ПОНЕДЕЛЬНИК, 13 ИЮЛЯ 2020 ГОДА
3-09-2010, 10:24

Артур Платонов. "Портрет недели" и поиски здравого смысла


Телеведущий КТК в диалоге с эпохой и текущим днем

У Артура Платонова редкий ораторский дар, прекрасная память и высочайшая требовательность к слову, что будет произнесено с телеэкрана. Поэтому тексты для своих телевизионных монологов он пишет заранее, хотя запоминает их мгновенно. Перед телекамерой у него реакция боксера на ринге и такая же запредельная смелость.

Перед тем как писать  этот материал, я специально посмотрел его очередную телепередачу. Она длится час, я как бы приготовился к осаде телеящика, но удивился тому, что час этот пролетел столь быстро и незаметно, словно бы я смотрел некий триллер. Что удивительно, между сюжетами нет зазоров, это нечто цельнокройное, где одна тема органично перетекает в другую, одна проблема стоит на подхвате другой. При этом нет монотонности, ты словно ощущаешь смену ритма, успевая перевести дыхание, набрать в легкие воздуха, чтобы снова нырнуть в студеные воды очередного болевого сюжета. И во всем этом присутствует контрапункт, порождая ощущение полифонии бытия.

Уже после телепередачи я сообразил, что неслучайно возникли все эти музыкальные коллизии. Ее автор и ведущий  - не  публицист по профессии, а теоретик музыки, он окончил Московскую консерваторию, учился там же в аспирантуре, написал монографию об операх Верди 40-х годов позапрошлого столетия, да и сейчас преподает в нашей консерватории одну из дисциплин, весьма далеких от журналистики. Так что изначальная профессия у Артура Платонова сказывается даже здесь, перед телекамерой.

Ему 35, он алматинец, окончил 56-ю школу, это на пересечении улиц Фурманова и Жамбыла. Учился в музыкальном училище им. Чайковского, потом уехал в Москву - поступил в консерваторию. Окончил историко-теоретический факультет, по специальности он музыковед. Потом там же, в Москве, была аспирантура, после которой Артур вернулся в родные пенаты. Так что кроме работы на телевидении, как он сам говорит, "для души" вот уже 10 лет преподает в нашей консерватории, ведет авторский курс "История западноевропейского музыкального театра". У него богатейшая фонотека, в которой представлены фактически все важнейшие периоды истории оперы.

- Кроме того, уже два года преподаю в КазНУ имени аль-Фараби на факультете международной журналистики, - говорит он. - Вместе со студентами вникаем в проблемы, как писать для зарубежной прессы, учитывая ментальные и психологические различия нашей публики и иностранной. Уясняем, какие темы важны для нас, а какие для них.

- А как давно вы работаете в тележурналистике?

- С 2000 года. Хотя еще раньше, когда я приезжал сюда на каникулы, мне уже предлагали вести передачу "Портрет недели".

- Кто ваши родители?

- У моих родителей по два образования. Мама - журналист и музыкант, сейчас преподает в колледже Жании Аубакировой, а папа - журналист, но сверх того он работал в военных и управленческих структурах.

- То есть вы из очень интеллигентной семьи?

- Выходит так.

- И, разумеется, женаты, при детях?

- Да. Жена - пианистка, и растут у нас два сына.

Я беседовал с ним, и меня мучила загадка: что его, эстета, человека тонкой души, преданного музыке, подвигло заняться не просто журналистикой, а еженедельно вести одну из острейших телепередач на злобу дня, каждый раз при этом входя в клинч с острейшими проблемами нашего бытия. Я задал ему этот вопрос, он живо откликнулся на него:

- Если брать за основу вашу формулировку "человек тонкой души", то ведь такой человек уязвлен неравнодушием, сострадает людям, вникая в их проблемы и боль, стремясь оказать им поддержку и помощь, а если получится, то и решить их проблемы. Этот человеческий фактор крайне важен, чтобы понять боль другого, а иногда и его трагедию. Поначалу психологически очень тяжело пропускать через себя все это. Но если вы сосредоточены не столько на этом ощущении, сколько на том, чтобы человеку, в конечном счете, помочь, это дает энергию и силы, а главное - понимание, что ты пережил все это не напрасно. То есть ты исполняешь не роль священника, принимающего исповедь и облегчающего душевные муки. Нет, ты - человек действия. Хотя не всегда удается достичь результата, а если удается, то не всегда на сто процентов, но, учитывая высокий рейтинг программы, думаю, что мы делаем все-таки немало. И очень благодарны людям, которые обращаются к нам, а потом звонят и говорят "спасибо". Это ощущение моей полезности для меня первостепенно.

- Вы понимаете, что происходит: будучи журналистом, причем высокопрофессиональным и популярным, вы невольно вступаете в конфронтацию с собственной профессией. Журналистика неслучайно названа "второй древнейшей"?

- То есть имеется в виду, что журналисты по определению должны быть циничны? Наверное, вы во многом правы, затронув глубинную сущность и глубинные противоречия. Но - смотря какие темы выбирает журналист. Я убежден, что при этом нравственный аспект первостепенен. Люди, которые к нам обращаются, ищут у нас поддержки и помощи, но их проблемы не столько материальные, сколько нравственные. Когда ветеранов войны выгоняют из поликлиники, а поликлиника для ветеранов, либо ветеранов ставят в очередь после чиновников, потому что чиновникам некогда, это нравственный аспект. Когда ветеранам дарят квартиры, а потом оказывается, что они не могут их приватизировать, - это проблемы, как и многие другие, не материального свойства. У нас богатая страна. У нас все в порядке с экономикой, то-то и страшно. Одно дело, когда нет материальных возможностей, другое дело, кода все есть, но многие чиновники считают, что их должность - это инструмент личного обогащения. У нас молодое поколение сейчас стремится не в космос, хотя у нас есть Байконур, оно стремится в финансовую полицию, в таможенные структуры. То есть они стремятся не производить, в их сознании успешный, благополучный человек - это не производитель. У нас тот, кто производит, оказывается в сильной зависимости от тех, кто контролирует. Каста чиновников ничего не производит, но туда стремятся, чтобы именно контролировать.

В Южном Казахстане за справку ребенку-инвалиду у матери требовали двух баранов. Такая, знаете ли, такса. И эти проблемы, с которыми сталкиваются люди, большей частью нравственного свойства, они не требуют каких-то вложений. Между тем, вложения в социалку от государства огромны. Когда начинаешь смотреть суммы, выделенные на развитие аула, на обеспечение  людей питьевой водой, они поражают воображение. А когда видишь, сколько денег дошло до тех, кому они предназначены, не можешь взять в толк астрономические суммы, ушедшие в никуда. Мы в самом деле очень богаты. В Европе подобное невозможно, их экономика такое не выдержит.

- Вы даже не употребляете простодушного термина "украли"?

- Дело в том, что чиновники теперь стали грамотными, у них очень много схем, которые напрямую под воровство не подходят. У меня такое впечатление, что чиновники внимательно изучали "Мертвые души" Гоголя. Там есть чудесная одиннадцатая глава, в которой все это расписано. Как Чичиков работал в таможне, как он больше всего заработал как раз на борьбе с коррупцией и т.д. Вот как трактовать, например, то, что  огромные суммы находятся на депозитах? Деньги потом в казну возвращаются в том же объеме, правда, они недоосвоены из-за своего временного и для кого-то очень прибыльного отсутствия. И при этом вроде нет воровства. Но это я привел пример для простодушных новичков, а там есть изощренные профессионалы сложнейших комбинаций. Чичиков и Николай Васильевич подивились бы их мастерству и по достоинству оценили бы его. Поэтому я специально избегаю этого слова, оно масштаб не отражает. "Украли" - это уже немодно и неэффективно, да и посадить могут. Ведь сажают, и очень многих. Прогресс определенный есть, но как системное явление это неискоренимо.

- Но есть же нравственные законы, предписанные Богом?

- Есть. Эти нравственные аспекты в моем случае напрямую соприкасаются с теми вещами, которые были привиты мне классической музыкой и высоким искусством. Главный нравственный критерий - отношение к людям. Даже в криминальных структурах существует определенный кодекс чести, есть вещи, которые по отношению к человеку делать нельзя. У некоторых наших чиновников таких ограничителей нет. А когда у человека нет нравственного закона, то есть того, что у Канта называется категорический императив, начинается полный беспредел. У нас обирают порой даже стариков и детей, позволяют себе издеваться над детьми из детского дома. Это проблема не только наша. Я далек от мысли, чтобы говорить: именно в Казахстане плохо. У нас в этом аспекте много важного и полезного сделано. Но по долгу профессии я обязан обращать внимание на негативные явления.

- А на Западе чиновники подчиняются категорическому императиву Канта?

- Думаю, там чиновники ловчее маскируют свои действия. Там тоже хватает и коррупционной составляющей, и проблем, но там есть некий стержень справедливости, там человек в поисках защиты своих попранных прав может обратиться в суд. Эта инстанция там, на мой взгляд, создает равновесие. Здесь у нас, учитывая огромное количество дел и не меньшее количество нелепых судебных решений, учитывая, на мой взгляд, серьезный процент неквалифицированных судей (президент, кстати, неоднократно говорил о необходимости судебной реформы) - так вот, учитывая все это, люди пока не могут быть уверены, что, обратившись в суд, они восстановят справедливость. Многие воспринимают суд тоже как коммерческую организацию. В Верховном суде пытаются сейчас изменить все это, но процесс слишком запущен. Вот вам простой пример. В одном из регионов в зале судебных заседаний установлены видеокамеры. Чтобы смотреть  за тем, как судьи восстанавливают справедливость. Факт сам по себе дикий! Представляете: за людьми, которые должны быть образчиком честности и порядочности, должны следить. Это свидетельствует о том, до какой степени бесстыдства дошла ситуация.

- Но это единичный факт?

- Возможно, однако факт весьма красноречивый. Или вот вам еще один перл нашего судопроизводства. Чтобы выгородить работников таможни и ГАИ, судья пишет, что они "пребывали в добросовестном заблуждении". Что это за состояние такое - "добросовестное заблуждение", судья не пояснил. Формулировка, естественно, очень нелепая и лукавая, чтобы увести угодных судье людей от ответственности. Они не деньги уводили, они просто не доглядели (а длилось это в течение нескольких лет), что ввозились машины контрабандным путем. Причем, машины, находящиеся в розыске Интерпола. По этому поводу возникает много вопросов. У людей эти машины конфисковали, хотя это добросовестные покупатели. Люди обратились в суд и в качестве компенсации получили вот это изумительное судебное определение. Это уже предельная грань, когда с помощью таких формулировок людям в открытую  пудрят мозги. О каком восстановлении справедливости тут может идти речь? Думаю, на Западе (и то не во всех странах) степень восстановления справедливости много выше.

Хотя с другой стороны, давайте учтем следующее. Казахстан за последние 20 лет проделал колоссальный путь. В странах Запада и в тех же США за 20 лет таких скачков не делали. За два десятилетия нельзя переформатировать все мышление, это путь эволюционный. У нас наследственно еще советское мышление. Поэтому, критикуя наши реалии, я в то же время стараюсь быть предельно объективным.

- В своей программе вы поднимаете вопросы достаточно сложные. Здесь нужна юридическая оснастка, которой у вас нет. Как вам хватает смелости на подобные, скажем так, инвективы?

- Дело в том, что я стараюсь не обвинять. Я автор программы, и я исхожу из здравого смысла. И коль скоро возникла формулировка "добросовестное заблуждение", для меня с точки зрения здравого смысла очевидно, для чего она применена. Совершенно понятно,  что она когда-то была внесена и узаконена именно для подобных случаев. Или, что из той же категории: судья может руководствоваться внутренними убеждениями. Понять, что это за внутренние убеждения и кто его там убедил, очень тяжело. Я журналист, я должен информировать публику о подобных парадоксах. А структуры, которые призваны заниматься этим по долгу службы, должны определять, правомерно ли это, нужно ли это менять или оставить в неприкосновенности. У меня функция несколько иная. Поэтому я стараюсь не оперировать юридическими терминами, хотя за время общения с людьми и просмотра многих судебных решений мое юридическое целомудрие было поколеблено. Моя цель - не обвинить, а показать, что происходит сплошь и рядом и что из-за этого на местах часто нивелируют ту значительную заботу о людях, которую оказывает государство. Местами это даже напоминает дискредитацию политики правительства. Потому что деньги есть, но они уходят не туда, куда им предписано уходить. Я думаю, задача журналиста - информировать об этом, мы напрямую не решаем подобные проблемы, мы лишь показываем, что эти проблемы существуют.

Радует, что в последнее время есть реакция на эти репортажи - не только мои, но и моих коллег, и журналистика приобретает все большую значимость. Чиновники уже реагируют не нарочито отрицательно, как раньше. Они стараются вникнуть в ситуацию и разобраться в сути происходящего. Многие из них уже понимают, что информирование о тех или иных недостатках - это не только однозначно критика, это возможность что-то улучшить, а главное - возможность помочь людям. Я стараюсь всегда показать, что чиновник - он для человека и гражданина, что чиновник обязан помогать людям, это его обязанность, его работа, за это он получает деньги. Если же начинают приводить аргумент, что чиновник получает недостаточно, тогда получается, что он добирает на гражданине то, что ему недодает государство. И если логически продолжить эту цепочку, гражданин превращается едва ли не в заложника, поскольку на нем отыгрываются, ему мстят. Государству ничего сделать нельзя, поэтому мстят гражданину.

Примерно та же логика часто бывает у врачей, когда они торжественно заявляют: нам мало платят. Не спорю: врачам надо платить много больше, но сама логика ущербна, потому что превращает пациента в заложника, а это недопустимо.

- Все верно. Но мне казалось, что подобные публичные утверждения возможны лишь у Кампанеллы или Томаса Мора с их утопиями. Вас и вашу передачу не одергивают сверху?

- Боюсь сглазить, но работать нам не мешают. Это видно по материалам, которые мы делаем. Разумеется, сверху могут высказать свое мнение, на что они тоже имеют право. Пока никаких серьезных проблем у нас быть вроде бы не должно. То есть я думаю, что уже многие чиновники начинают понимать: то, что мы делаем, необходимо даже. Чтобы вылечить болезнь, надо понять причину болезни, а не так, как раньше старались заглушить ее обезболивающими средствами. Вроде отпустило и - порядок. А оно все идет по нарастающей, пока не начнутся необратимые последствия. То есть уже возник определенный конструктивный диалог, что, в конечном счете, положительно отражается на гражданах.

- Вы своими критическими выпадами задеваете многие весьма серьезные структуры. Наездов не было - как это случилось, например, с нашей газетой, она только что вышла из затяжного судебного процесса?

- О вашей газете я тоже хотел бы сказать несколько слов в своей передаче.

 Адольф АРЦИШЕВСКИЙ

Комментарии