ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 ОКТЯБРЯ 2018 ГОДА
3404 4-05-2018, 11:39

Почему известные люди выступают против ликвидации детских домов?

Все последние картины известного кинорежиссера Сергея Азимова посвящены институту семьи. Это комедия «Нежданная любовь» с участием Жерара Депардье, драмы «Рай для мамы» и «Однажды в детском доме». Последняя снята два года назад. Как следует из названия, она рассказывает об обездоленных детях, оставшихся без семьи.

Сколько стоит милосердие?

– У героев фильма вроде бы есть родители, но они растут и формируются вне семейных ценностей, – говорит Сергей Азимов. – Картина достаточно деликатно пытается донести до зрителя мысль о том, что ни один, даже самый лучший детский дом, не заменит мать и отца. Однако и к процессу усыновления лично я отношусь весьма настороженно. Почему? А потому, что все чаще это превращают в бизнес, где очень мало места таким понятиям, как милосердие и любовь. И такса, которую установили ответственные за судьбы детей чиновники для желающих усыновить их (детей) иностранцев, тоже ни для кого не секрет – от 30 до 50 тысяч долларов. Такими прайс-листами полон Интернет.

Мы видим громкие, вызывающие чувство праведного гнева процессы над своровавшими миллионы бюджетных денег министрами и чиновниками, но я что-то не припомню ни одного судебного дела, связанного с продажей детей из детдомов. Зато есть слезливые шоу, призывающие отдавать детей на зарубежное усыновление. Там, за бугром, их, мол, ждет счастливое будущее. Откуда они знают, что будет именно так? Поэтому я и говорю, что детские дома должны быть под жестким контролем государства. И не надо с осуждением набрасываться на иную мать-кукушку. В том, что она не испытывает ни любви к рожденному ею ребенку, ни ответственности за его судьбу, виновата не только она. Тут сказывается и атмосфера морального и нравственного упадка, царящая в обществе.

– Почему же картина «Однажды в детском доме» прошла незамеченной в прокате?

– Мы сделали (как я смею судить по реакции первых зрителей) качественный продукт – мне за него не стыдно. Когда два года назад картина попала в основную программу международного кинофестиваля в Мангейме (Германия), вместо запланированных пяти встреч и пяти показов пришлось проводить девять. И зал все время был заполнен.

Немецкая аудитория (она была в основном молодая – от 18 до 30 лет) проявила неподдельный интерес к ленте, поскольку в Германии, где ювенальные технологии по отъему детей у родителей крепчают с каждым днем, тема семейных ценностей тоже является крайне актуальной.

Однако снять картину – это лишь полдела. Ее надо раскручивать (предлагать, например, разным телеканалам) еще на этапе съемок. Конечно, хороший промоушн не является гарантией успеха в прокате: качество фильма первично. Но без него серьезных результатов добиться трудно. Продвижением и раскруткой нашей картины должен заниматься заказчик. В данном случае это киностудия «Казахфильм», которой принадлежат прокатные права. Не сказать, что она не занимается продвижением, но делает это как-то вяло.

На фестивалях, в которых участвует картина, отмечают ее большой зрительский потенциал. Первые отечественные зрители говорят то же самое. Но сегодня происходит подмена вещей: настоящих – фейковыми. И живем мы от кампании к кампании, от хайпа к хайпу. Поэтому и фильмы сегодня востребованы такие же – развлекательно-увеселительные, напоминающие КВНовские репризы: посмотрел, повеселился и забыл.

Усыновить, чтобы вернуть?

– Как вы относитесь к призывам полностью ликвидировать детские дома?

– С их ликвидацией проблема сиротства не исчезнет. Мы просто не наберем такого количества семей, которые возьмутся воспитывать чужих детей. Но даже если и наберем, то гарантий, что проблема будет окончательно решена, нет никаких. Один мой знакомый, не преследуя никаких меркантильных интересов, взял из детдома вначале одного ребенка, потом второго, третьего. Этот безусловно хороший человек, потратив на их воспитание шесть или семь лет своей жизни, затем вернул детей в детдом.

И таких, как он, несостоявшихся приемных родителей не один и не два. В конце концов, сейчас, на мой взгляд, это вполне объяснимо: многие взрослые люди живут только сегодняшним днем и не хотят брать ответственность не то что за чужой, но даже за свой собственный завтрашний день. И если, следуя призыву «Казахстан без сирот», мы полностью ликвидируем детские дома, то куда девать детей, возвращенных такими людьми?

Когда депутаты и прочие социально активные граждане продвигают сегодня один проект, касающийся детей, завтра – другой, то я не берусь их осуждать, но призываю просчитать и такие моменты тоже. Никто не говорит, что наши детские дома идеальные. Там есть и коррупция, и злоупотребления, но, тем не менее, это государственный, а значит, контролируемый институт. В конце концов, плохого директора можно заменить хорошим. Детских домов у нас не так много (было когда-то около двухсот, а сейчас примерно вдвое меньше). Неужели по всему Казахстану не найдется сотня нормальных и порядочных людей, готовых возглавить их? Впрочем, при наличии государственной воли можно взять под строгий контроль все детские дома.

– А вы сами могли бы усыновить ребенка из детдома?

–Я–да. В картине «Однажды в детском доме» снимались детдомовцы. Я пошел на такой шаг потому, что ни один домашний ребенок не передаст выражения глаз этих детей. Я сам был свидетелем того, как они всех незнакомых мужчин и женщин называют папами и мамами. Когда я пришел туда первый раз, мне в ноги кинулась одна маленькая девочка. С того дня она стояла у меня перед глазами: засыпаю ли, просыпаюсь ли – вижу ее. Жена, человек более трезвый, на предложение удочерить девочку сказала: «О чем ты говоришь! Ты понимаешь, насколько это ответственно». По городским меркам, у нас с ней многодетная семья – четверо детей, но я хорошо знаю свою супругу. Она бы, увидев эту девочку, забрала бы ее, не задумываясь. Но на малышку не было отказной от матери, а родительских прав за то, что ребенок по каким-то причинам находится в детском доме, не лишают.

Что делать в такой ситуации? Недавно я слушал выступление воспитанника Одесского детского дома, последнего министра культуры СССР Николая Губенко (он снял замечательный фильм на эту тему «Подранки»), который с большим теплом отзывался о советских детдомах, где воспитатели чувствовали себя родителями детей, волею судеб оставшихся без родителей. Так, может быть, коль речь сейчас идет о гуманизации этой системы, нам тоже следует привлекать в детдома с помощью разных мотивационных мер побольше воспитателей, чувствующих себя таковыми по призванию?

Ирина Смирнова, депутат мажилиса парламента РК:

– Однажды мне посчастливилось попасть в прекрасный музей под открытым небом на побережье ИссыкКуля. Его создал бывший воспитанник детского дома, куда он, киргизский мальчишка, попал в годы Великой Отечественной войны. Став взрослым и достигнув высот в политике, он построил музей Духа, посвященный общности всех людей и религий мира. В том уголке, где рассказывалось об иудейской вере, висел портрет величественной женщины, подписанный одним словом: «Мама». Оказывается, она была директором того детдома, в который попал киргизский малыш.

Вот такие детские дома, мне кажется, являются альтернативой патронатным семьям, где дети нередко подвергаются насилию и занимаются рабским трудом. Я знаю, о чем говорю, – разговаривала с некоторыми выпускниками детского дома. Один из них рассказал мне свою историю. Побывав в трех патронатных семьях, он говорил о своем возвращении в детдом как о счастье. Парнишка, помню, задался тогда риторическим вопросом: «А что бы я делал, если бы детского дома не было?».

Балия Акимбекова, советник министра образования и науки РК по вопросам охраны прав детей:

– В Казахстане ежегодно возвращают в детские дома 30-50 усыновленных детей. Чтобы таких случаев не было, необходимо готовить потенциальных приемных родителей и, конечно, детально выяснять истинные причины того, почему они решили взять в семью ребенка.

Расскажу случай из своей практики. 12-летнюю девочку взяли в семью. Как оказалось, чтобы получать пособие и погашать с его помощью обязательства по кредитам. Когда девочке исполнилось 18 лет и пособие перестали выплачивать, приемные родители просто выбросили ее на улицу. Перед тем, как попасть в «Дом мамы», она жила в лесу, питалась грибами и кореньями. Эта запуганная, похожая на Маугли худенькая девочка боялась доверять людям, но когда садилась за стол или ложилась вечером в чистую постель, готова была руки целовать координаторам. Так вот, если совсем упростить процедуру устройства детей в семьи и не справляться регулярно о их дальнейшей жизни, то появляется много рисков.

Жулдуз Омарбекова, основательница благотворительного фонда «Бауыржан», первый заместитель председателя Алматинского городского филиала партии «Нур Отан»:

Патронатные семьи очень трудно контролировать – у органов опеки при управлениях образования не хватает на это ресурсов. Два-три штатных сотрудника физически не могут отследить судьбы всех сирот, попавших в такие семьи. Когда мы, например, изучали ситуацию в Южно-Казахстанской области, то выяснилось, что там есть очень много патронатных семей, взявших на воспитание по 10-11 детей. Стали разбираться – и выяснилось, что сирот использовали в качестве бесплатной рабочей силы в сельском хозяйстве. Поэтому необходимо тщательно разбираться, какие мотивы движут теми, кто стремится стать патронатными воспитателями.

Ляззат Сарсенбекова, опекун подростка из детдома (Алматы):

Почему известные люди выступают против ликвидации детских домов?

Фото: Vlast.kz

 

– В нашей стране все чаще раздаются призывы полностью ликвидировать детские дома. Якобы в целях гуманизации системы. Но я лично категорически против этого. Попытаюсь аргументировать свою точку зрения.

Сейчас появился новый вид устройства воспитанников детдомов в так называемые профессиональные приемные семьи, которые за воспитание трех-четырех и более детей получают зарплату. Но лично я в такие семьи не верю. Сужу по себе (третий год являюсь опекуном 17-летнего парня) – полюбить много детей нереально. То же самое касается и патронатных воспитателей (по документам их так и называют – воспитатели). Они тоже получают зарплату, а договор, заключенный между ними и государством, можно в любой момент разорвать и передать ребенка в другую семью (благо, что у этих детей нет такого понятия, как семья, а, следовательно, и глубоких привязанностей). В США такие семьи называют фостерными, а по сути все это мини-детдома.

Теперь об усыновлении. Когда говорят, что желающим взять ребенка из детдома приходится выстоять огромную очередь, то почему-то редко уточняют, на детей какого возраста она есть? А очередь бывает в основном на малышей до трех лет, но никак не на подростков. Говорю об этом, можно сказать, со знанием дела, поскольку как волонтер не первый год сотрудничаю с детскими домами. Общаясь с их руководителями, обратила внимание, что когда речь идет о детях уже школьного возраста, то они делают все, чтобы помочь им найти семьи. Если и есть какие-то препятствия, то это связано с тем, что к данному процессу надо подходить очень осторожно: не все приемные родители являются таковыми, как они себя презентуют. В моем случае я даже смеялась: если бы вдруг я отказалась, то мне бы сына привезли домой.

Но воспитанники детдомов, взятые в семьи в сознательном возрасте, нередко изъявляют желание вернуться обратно. Ведь у таких детей нарушено понятие семьи, они незнакомы с цепочкой папамама-ребенок, внук -бабушкадедушка. Чтобы восстановить ее, нужна настоящая (то есть любящая и терпеливая) семья, а таких очень и очень немного.

Поэтому, когда раздаются призывы избавиться от детдомов, то я задаю сторонникам этой точки зрения вопрос, который ставит их в тупик: а много ли у нас найдется желающих взять детей-подростков?

Те же, кто решился на это, признаются, что в подростковом возрасте у усыновленных ими детей (примерно с 11 до 16 лет) начинаются серьезные проблемы. К примеру, одна 15-летняя девочка потребовала, чтобы ее вернули в детдом только потому, что ей не разрешали встречаться с парнем. Или недавний случай. После того, как очередная приемная мама познакомила девочку с предполагаемым биологическим отцом, она тоже потребовала, чтобы ее вернули в детдом. Говорила, что ее оттуда заберет родной папа. Но того, судя по всему, больше интересовали накопившаяся на счете девочки сумма (пенсия по утере кормильца после смерти матери) и квартира, которую она должна была получить после выхода из детдома. Если бы он действительно хотел забрать девочку, то наверняка немедленно прошел бы тест на установление отцовства.

И если вдруг детские дома ликвидируют, то куда пойдут дети, оставшиеся без родителей? В очередную приемную семью? Но жизнь показывает – проходят год-два, а потом восторг «Ах, я стала приемной мамой» заканчивается, и детей возвращают в детдома. Передавать же в их другие семьи небезопасно. Где гарантия, что дети там не будут подвергнуты насилию или их не станут использовать как бесплатную рабочую силу? Поэтому выход только один: сделать детские дома другими.

В идеале было бы здорово, если бы два министерства – культуры и спорта, образования и науки – объединили усилия с тем, чтобы в дальнейшем можно было бы определять детей в школы олимпийского резерва. Спорт, как показывает практика, оказывает на них мощное воспитательное воздействие (своего приемного сына я заметила на футбольном матче).

Но вот так вот просто взять и закрыть детские дома невозможно. Я как-то в «Фейсбуке» провела социологический опрос на тему «Кто хочет взять детей из детского дома?». Только две семьи приемных родителей ответили утвердительно, а 20 других однозначно дали отрицательный ответ.

 

Комментарии