ПОНЕДЕЛЬНИК, 20 НОЯБРЯ 2017 ГОДА
11020 18-08-2017, 00:03

Он должен был стать ханом Младшего жуза, но кончил жизнь в ссылке

В середине 1990-х в газете «Советы Казахстана» и журнале «Простор» были опубликованы мои статьи «Пленник царя» и «Пленник императора». Речь в них шла о малоизвестной фигуре казахской истории первой половины XIX в. хане Младшего жуза Арынгазы, который был сослан правительством России в Калугу и скончался там в 1833 году.

После этих публикаций из Актобе приехала его праправнучка Роза Ахмедшиевна Арынгазиева, которая поделилась семейными преданиями о своем знаменитом предке. А недавно она прислала несколько новых материалов, и я решил заново предложить читателям биографию Арынгазы, которая будет весьма поучительной для государственных деятелей (акимов, министров, депутатов и др.) независимого Казахстана.

Между Россией и Хивой

В начале XIX в. казахский народ переживал тяжелые времена. Лишенный традиционной государственности в виде единого централизованного ханства и разделенный на три жуза, окруженный со всех сторон царской Россией и среднеазиатскими ханствами (Бухарой, Кокандом и Хивой), при отсутствии естественных преград вроде высоких гор и непроходимых пустынь, широких рек и морей, он напрягал все силы для защиты родной земли. Наступил суровый час испытаний: быть или не быть казахам как этносу?

Такому положению способствовали феодальная раздробленность и взаимная борьба различных султанских группировок за власть. В результате этого только в Младшем жузе были убиты в разное время три хана: знаменитый Абулхаир в 1748-м, его внук Есим в 1797-м, еще один его внук Жанторе в 1809-м. Бесконечная феодальная фронда до такой степени истощила народ, что он был готов уйти в Турцию, Персию или на Кубань, где надеялся найти мир и спокойствие.

Бедственным состоянием казахов активно пользовалась Хива – близкий сосед Младшего жуза. Ее называли «возмутительным гнездом разбойников». Она стремилась подчинить сырдарьинских и мангышлакских казахов, обложить их данью, использовать в борьбе против России под лозунгом священной войны мусульман с «неверными». В своих грабительских набегах хивинцы доходили до Эмбы и Мугоджар, причиняя местному населению огромные лишения и беды.

В столь критической ситуации наиболее дальновидные представители ханско-султанской верхушки Младшего жуза стали искать выход из хозяйственно-политического кризиса через воссоздание сильного государственного объединения для отражения хивинской угрозы, сохранения целостности территории от посягательств хищных соседей.

Такую попытку в начале XIX в. предпринял султан Арынгазы Абулгазиев. Он родился в 1785-м в известной аристократической семье. Дед его Каип был сыном султана Батыра из феодальной линии Жадика, потомки которого всегда избирались общеказахскими ханами, а в середине XVIII в. были ханами Хивы. Отец Арынгазы султан Абулгазы в 1797-м был избран ханом рода шекты и части каракалпаков, живших в низовьях Сырдарьи и у ее притоков Жанадарьи, Инкардарьи и Куандарьи. Ставкой улуса являлся Жанкент, бывший некогда столицей огузских жабгу.

В молодости Арынгазы получил типичное воспитание султана-чингизида и прославился воинскими подвигами в сражениях с хивинцами. По всей степи гремела его слава как бесстрашного воина, искусного наездника и меткого стрелка. Особенно большим мастером Арынгазы являлся в рукопашных поединках на коне, в открытой степи, где ему не было равных. Когда в 1821-м он прибыл в Санкт-Петербург, у оружейных специалистов огромный интерес вызвала его сабля из старинного булата редкой работы.

Арынгазы в молодости обучался грамоте в Бухоро-и-Шериф («Благородной Бухаре»), стал правоверным мусульманином, читал и писал по-арабски, строго придерживался норм шариата, всегда носил чалму, чем отличался от других торе-чингизидов. Он прекрасно играл на домбре, имел весьма привлекательную внешность. Очевидцы утверждали, что султан был высокого роста, с величественной осанкой, гордой походкой, красивым лицом и небольшой бородкой, черными, внимательными глазами, надменными манерами и немногословными речами. Обладал твердым характером, был суровым, строгим и справедливым государем.

Капитан российского генерального штаба Е.К.Мейендорф так описал Арынгазы: «У султана хороший цвет лица, большие красивые черные глаза, приятная и серьезная внешность. На нас он произвел впечатление человека весьма рассудительного».

И воин, и миротворец

После смерти отца в апреле 1816-го Арынгазы в Жанкенте на широком народном съезде, где присутствовало около 7 тыс. человек, был избран ханом многочисленного и влиятельного рода шекты, а также каракесек и торткара-сейткул Младшего жуза. По древней традиции его подняли на белой кошме и осыпали золотыми и серебряными монетами.

Среди шектинцев его особенно поддерживали поколения жакаим и кишкене, бывшие его надежной опорой. На его стороне были также роды шомекей и жагалбайлы, часть рода жаппас. Россия и Хива не признали его официальный ханский статус, поскольку он считал себя не их вассалом, а самостоятельным правителем, избранным народом. Только эмир Бухары, непримиримый противник Хивы, признал его правителем сырдарьинских казахов и прислал в знак дружбы специально изготовленную ханскую печать, шубу, покрытую золотой парчой, и прекрасного скакуна-аргамака. Эмир надеялся, что Арынгазы станет охранять бухарские караваны от грабежей разбойников, будет союзником в случае войны с Хивой и Кокандом.

Арынгазы в своей внешней политике ориентировался на Бухару и Россию, соблюдая баланс геополитических интересов двух государств в регионе и стремясь с их помощью стать ханом всего Младшего жуза. Бывший в то время официальным ханом Ширгазы Айшуаков лишь номинально считался таковым – он не пользовался среди кочевников авторитетом и не показывался в степи, проживая у пограничной линии. Но именно такой слабый и безвольный правитель устраивал царское правительство. В 1819-1820 гг. он даже побывал в Санкт-Петербурге, откуда вернулся с богатыми подарками.

Став народным вождем, Арынгазы в том же 1816-м созвал на реке Орь съезд знати Младшего и части Среднего жузов для прекращения взаимной вражды. Он развернул кипучую деятельность по наведению порядка и разбору давних межродовых споров, для чего назначил своих есаулов, упорядочил сбор налогов и пользование пастбищами, выступал арбитром между враждовавшими аульными общинами. При этом он опирался не только на обычное право казахов и биев, но и на нормы шариата и казиев. В необходимых случаях созывал большой совет при хане с участием знати из племен и родов, поддерживавших его политику. Арынгазы сумел примирить роды шекты, каракесек и торткара, алимулы с шомекей, затем последних с алтын-жаппас, тама, табын и жагалбайлы. Его законотворческая деятельность позже послужила примером для Кенесары Касымова.

Поскольку, согласно законам Жеты-Жаргы, хан обладает верховной судебной властью, по его приказу были пойманы и публично казнены 30 знаменитых степных конокрадов из рода жылкышы-табын, после чего в степи прекратилась барымта. Вообще Арынгазы, как и хан Абылай, широко использовал свое право применения смертной казни в отношении воров и других преступников. Он стал известен во всей степи как мудрый правитель и справедливый судья. К нему приезжали даже представители племен аргын и кыпшак из Среднего жуза с просьбой разобраться в их старинных претензиях друг к другу.

Стремясь получить поддержку со стороны царского правительства, он много внимания уделял безопасности бухарских и российских торговых караванов. Например, осенью 1820-го сопровождал российское посольство в Бухару во главе с сотрудником МИД России, действительным статским советником А.Ф.Негри. Секретарем миссии был коллежский асессор П.Л.Яковлев, сделавший первый и единственный портрет хана Арынгазы. Глава делегации Негри отмечал, что «сей султан с правилами чести соединяет деятельность, прямодушие и мужество».

Авторитет Арынгазы сильно вырос в Младшем жузе, где наконец-то наступили долгожданные мир и спокойствие. Народ называл его «Тыным-хан», т.е «Хан-миротворец». Его ханство на Сырдарье служило как бы буфером между Россией и Хивой, но Арынгазы больше склонялся к помощи России в отражении хивинской угрозы, поскольку от Бухары, кроме обещаний, реальной помощи не получал. Правитель Бухары эмир Мир-Хайдар равнодушно говорил: «Пока нет опасности на Регистане (площадь перед его дворцом), мне ни до чего дела нет». Правда, эмир пожаловал Арынгазы титул «Амир аль-муслимин» – «Повелитель правоверных».

Борьба за ханство

В 1817-м по инициативе пограничных властей Арынгазы был избран председателем Ханского совета Младшего жуза – это второй пост после хана Ширгазы Айшуакова, но фактически вся власть теперь принадлежала ему.

26 августа того же года султаны, бии и старшины Младшего и части Среднего жузов обратились к оренбургскому военному губернатору генерал-лейтенанту П.К.Эссену с просьбой утвердить официальным ханом вместо «бесполезного» Ширгазы народного любимца Арынгазы. Они писали, что при Ширгазы наступили хаос и беспорядок, «честные люди стали ворами, а воры – честными», барымта и воровство перешли всякие границы. Далее перечислялись заслуги Арынгазы в наведении порядка в степи, отмечались его личная порядочность, справедливость, отсутствие корысти, борьба с ворами-конокрадами, от которых прежде не было покоя и которых он истребил.

27 июля 1819-го старшины, бии и батыры трех родовых групп Младшего жуза – алимулы, байулы и жетыру, племен кыпшак из Среднего и уйсун из Старшего жузов снова попросили Эссена ходатайствовать перед императором Александром I о назначении Арынгазы ханом всего Младшего жуза. Спустя две недели губернатор обратился с рапортом на имя царя, предлагая удовлетворить просьбу населения края. Он особо подчеркнул, что эта просьба исходит от 380 знатных людей казахских жузов.

Однако и «бесполезный» хан Ширгазы, известный плут и интриган, не сидел сложа руки. Он отправил в Санкт-Петербург жалобу, в которой всячески клеветал на Арынгазы и Эссена, обвинив их в сговоре против него, законного хана. В итоге царское правительство решило воздержаться от утверждения Арынгазы в ханском звании. Оно опасалось слишком авторитетных и самостоятельных людей и не доверяло им, предпочитая тех, кем легче управлять, и исподволь готовясь к окончательному упразднению института ханской власти в казахской степи.

Мало того, Ширгазы всячески провоцировал злейшего врага казахского народа хивинского хана Мухаммед-Рахима к нападению на сырдарьинских казахов, подвластных Арынгазы. И это ему удалось. Хивинцы в 1812, 1815, 1816 и 1820 годах совершали кровавые набеги на аулы мирных кочевников. Например, в феврале 1820-го сам Мухаммед-Рахим с 12-тысячным войском совершил поход в низовья Сырдарьи и пески Борсык-кум. Хивинцы разорили 100 аулов, убили 350 человек, увели 800 женщин и молодых девушек. Мать Арынгазы тоже попала в плен, а брат Нурым-батыр был убит самим ханом. Казахи потеряли 7 тыс. лошадей, 6 тыс. верблюдов, 2 тыс. голов крупного скота, 63 тыс. баранов. Большое количество детей, оставшись без родителей, погибли в суровую зиму от холода и голода, стали добычей хищных зверей. Только глубокий снег и сильные морозы остановили озверевших хивинских янычар от дальнейшего геноцида мирного населения.

Сырдарьинские казахи были вынуждены оставить родные кочевья и переселиться к российской границе. Арынгазы с уцелевшими аулами шектинцев ушел с богатых берегов Сыра и откочевал к Мугоджарам и реке Илек под защиту пограничных властей. Дело в том, что Комитет министров империи запрещал оренбургским властям совершать военные «командировки в степь» для защиты казахов, хотя они и являлись подданными России. В Оренбурге реку Сырдарью считали границей между Россией и Хивой. Казахи, жившие севернее нее, считались подданными России, а за рекой – подданными Хивы. Арынгазы же был избран в 1816-м ханом южных, засырдарьинских казахов без признания своего статуса ни Хивой, ни Россией.

В Санкт-Петербурге: два года неизвестности

В такой запутанной и противоречивой ситуации Азиатский комитет 6 мая 1821-го предложил Эссену отправить Арынгазы в Санкт-Петербург для обсуждения сложившегося положения. После некоторых колебаний Арынгазы все-таки решил поехать, лично обратиться к императору Александру I и получить из его рук звание легитимного хана Младшего жуза для организации всенародного отпора хивинцам. Напомнив при этом, что во время нашествия Наполеона на Россию в 1812-м казахи Младшего и Среднего жузов в составе народного ополчения воевали против французов и дошли до самого Парижа. То есть, казахи имели заслуги перед Россией и были вправе рассчитывать на внимание царя к своим проблемам, на его благосклонность.

6 июля 1821-го Арынгазы со своей свитой выехал в столицу. Он был принят во втором отделении Азиатского департамента МИД, где изложил цели своего визита, встретился с директором департамента, тайным советником К.К.Родофиникиным, другими чиновниками. Арынгазы, возможно, попросил аудиенции и у царя. Однако, по всей видимости, не был им принят, поскольку являлся в его глазах нелегитимным ханом и приехал как очень важное, но все-таки частное лицо.

Два долгих года Арынгазы и его спутники находились в Санкт-Петербурге, ожидая решения властей. Все это время между столицей и Оренбургом шла оживленная переписка относительно судьбы Арынгазы. Царское правительство беспокоили антихивинская позиция Арынгазы и его кровная вражда с Мухаммед-Рахимом, а также разногласия с официальным ханом Ширгазы Айшуаковым. Оно опасалось, что Арынгазы может втянуть Россию в войну с Хивой, к которой первая не была еще готова. На самом же деле виноваты были сами чиновники в Оренбурге и в МИД России, неспособные наладить нормальные политические и торгово-экономические связи России с Хивой и Бухарой. В течение всей первой половины XIX в. Россия не имела какой-либо детально разработанной политики по отношению к Средней Азии и действовала обычно по ситуации.

Сыграл свою роль и религиозный фанатизм хивинских правителей, которые не желали иметь никаких связей с Россией, так как хорошо помнили об экспедиции князя А.Бекович-Черкасского в Хиву в 1717-м, что расценивалось ими как агрессия России против суверенной Хивы. А казахские ханы и султаны, принявшие российское подданство, автоматически становились врагами Хивы. И в первую очередь Арынгазы, справедливо считавший хивинских ханов-конратов самозванцами-узурпаторами, поскольку они не были прямыми потомками Чингиз-хана, в отличие от него, чистокровного султана-чингизида, предки которого Батыр и Каип ранее были законными ханами Хивы. И при определенных обстоятельствах Арынгазы мог претендовать на ханский трон и в Хиве. Как, впрочем, и в Бухаре и Коканде, где верховную власть тоже захватили нечингизиды.

Не следует забывать и о междинастийных распрях внутри казахской элиты. Если раньше враждовали ханы Младшего жуза Абулхаир и хан Хивы Каип, то затем эта вражда передалась и их потомкам. Арынгазы происходил из старшей фамилии казахских ханов, которая вела свою родословную от Жадик-султана. Тогда как Абулхаир принадлежал к младшей фамилии, которая начиналась с Усек-султана. Но именно он был первым ханом Младшего жуза с 1710-го, с эпохи казахско-джунгарских войн. И хотя прошло уже больше ста лет, абулхаириды не собирались уступать свой домен. Следует также сказать, что, поскольку инициатором вхождения казахов в состав России был хан Младшего жуза Абулхаир, царское правительство выполняло свое негласное обещание назначать ханами жуза только его потомков.

К тому же если во Внутренней Букеевской Орде по традиции ханами избирались потомки сына Абулхаира – Нурали-хана, то в Младшем жузе этой привилегией пользовались потомки другого сына Абулхаира – Айшуака. Правительство стремилось соблюдать баланс между различными поколениями султанов-чингизидов, считая это гарантией внутриполитической стабильности.

Ссылка в Калугу и смерть

Между тем, в казахской степи хорошо помнили о миссии Арынгазы, и 21 апреля 1822-го группа султанов и биев Младшего жуза снова обратилась к царю Александру I с просьбой утвердить ханом Арынгазы и отпустить его домой. В прошении перечислялись его заслуги перед Россией в наведении твердого порядка среди кочевников, обеспечении безопасности караванной торговли со Средней Азией, утверждалось, что только ему, Арынгазы, народ верит и ждет от него улучшения своего тяжелого положения.

Поскольку письма в столицу не находили отклика, в жузе начались беспорядки и волнения. Батыры Жоламан Тленшин, Асау-Барак и другие стали нападать на Уральскую и Оренбургскую пограничные линии, требуя возвратить Арынгазы, а также их исконные кочевья между реками Урал и Илек. Они писали властям, что только Арынгазы «может остановить киргизов от хищничества и содержать их в мире и порядке», а если его не вернуть, «то ордынцы не перестанут разорять себя взаимно и делать набеги на линию».

Царское правительство, окончательно убедившись в огромной популярности Арынгазы среди народа и не желая иметь во главе Младшего жуза такую авторитетную личность, к тому же непримиримого противника Хивы, приняло решение сослать его со всей семьей на вечное поселение в далекий город Калугу, откуда его не могли выкрасть сторонники. И в самом конце 1823-го Арынгазы с семьей и спутниками очутился в российской глубинке, без каких-либо связей с родиной.

Там он прожил десять лет, вплоть до своей смерти. В мае 1833-го его младшая супруга Медина Хасанова от имени мужа попросила разрешить его семье переехать на жительство в Москву. 21 августа она получила такое разрешение, но было уже поздно: спустя два дня Арынгазы скончался в Калуге, как предполагают, от воспаления легких, а 28 августа его похоронили на кладбище, расположенном за рекой Окой. Так безвременно ушел из жизни славный сын казахского народа султан Арынгазы, по определению одного из российских историков, «единственно истинный патриот из числа киргизских султанов, в высшей степени честный человек».

Через два года после смерти Арынгазы, 25 марта 1835-го, его старшая жена Жаксы Пиралиева обратилась к оренбургскому губернатору В.А.Перовскому с просьбой разрешить перевезти прах мужа на родину и захоронить в казахской степи. Перовский отказал, ссылаясь на то, что по русским законам запрещено беспокоить дух человека, однажды уже преданного земле.

Интересно, что через 25 лет после смерти казахского султана в Калугу был сослан вождь национально-освободительного движения горцев Северного Кавказа легендарный имам Шамиль. Возможно, он даже проживал в том же доме, где ранее поселился Арынгазы. Но судьба Шамиля сложилась более благополучно. Спустя десять лет ему разрешили выехать на хадж в Мекку, умер он в Медине в 1871-м. Говорят, на могиле Шамиля написано «Здесь покоится лев Дагестана». Могила же Арынгазы, скорее всего, утеряна навсегда.

Считаю, что Арынгазы незаслуженно забыт властями нашей страны. Хотя он остался в памяти казахского народа как его бесстрашный защитник, справедливый государь, отважный воин, последний представитель славной плеяды степных рыцарей-романтиков. А также как автор знаменитого кюя «Арынгазы», напоминающего торжественный военный марш.

Жизнь и деятельность хана Арынгазы, его бескорыстное служение народу могут служить достойным примером для нынешних руководителей Казахстана.

В заключение хотелось бы отметить, что сакральные для казахов места имеются не только на территории нашей страны, но и далеко за ее пределами. Это, например, разъезд Дубосеково, где в ноябре 1941 г. совершили свой бессмертный подвиг воины-панфиловцы. Это места последней битвы Кенесары Касымова и его захоронения в Северном Кыргызстане. Это могилы Аль-Фараби в Дамаске, султана Бейбарса в Каире, Мухаммеда Хайдара Дулати в Кашмире, Толе-би, Жалантос-бахадура и Айтеке-би в Узбекистане, Курмангазы в Астраханской области, Арынгазы в Калуге, столицы Золотой Орды Сарай-Бату и Сарай-Берке в России, места боев, где совершили свои подвиги Маншук Маметова и Алия Молдагулова в Псковской области, Мамаев курган в Волгограде, где обессмертил свое имя летчик Нуркен Абдиров, и многие другие.

Они тоже должны войти в карту сакральной истории Казахстана и по договоренности с властями соседних стран оказаться под заботой нашего государства.

Мурат Абдиров, доктор исторических наук,
профессорУниверситета международного бизнеса

Портрет Арынгазы и изображение его личной печати взяты из книг историка И.В.Ерофеевой

Автор: МУРАТ АБДИРОВ

Комментарии

Нет комментариев

Комментарии к данной статье отсутствуют. Напишите первым!

Оставить мнение