ПОНЕДЕЛЬНИК, 11 ДЕКАБРЯ 2017 ГОДА
5347 28-07-2017, 00:05

Нужны ли казахстанским школам уроки литературы?

Мы бьем тревогу: нынешнее поколение почти не читает, а если и читает, то по преимуществу SMS на своих «навороченных» телефонах. Соответственно и пишет – предельно лаконично, предельно сокращенно, сплошь и рядом прибегая к жутким аббревиатурам. А значит, и мыслит некими рваными полуфразами и куцыми мыслеформами. Мы еще помним не только уроки чистописания, которые сегодня, в наш нервический век, воспринимаются как странный казус педагогики. Мы помним уроки риторики, которые творил для нас, быть может, сам того не подозревая, учитель-словесник. А мы невольно проникались пониманием того, что литература и впрямь есть изящная словесность.

Вчера

В отсутствие уроков Закона Божия уроки литературы нам заменяли все: и человековедение, и зачатки философии, и духовную составляющую растущего организма. Потому что универсальная, как были убеждены несгибаемые кремлевские идеологи и мудрецы, триада «пионер – комсомолец – коммунист» не покрывала все пространство души человеческой, там оставалось таинственное нечто, пугающее своею глубиной, оно не вписывалось в «облико морале» строителя коммунизма, ставило неотступные вопросы («человек я или тварь дрожащая?..») и столь же неотступно требовало ответа.

И лишь уроки литературы в какой-то мере позволяли заглянуть в те глубины и почувствовать свою сопричастность не только к лозунговой риторике ВКП(б)-КПСС, но и к тем высоким истинам, которые искони искал и будет искать человек. Учитель литературы был поводырем и пророком для нас, школяров, полуголодных и полусиротских, поскольку родителям было не до нас: они либо строили коммунизм, пытаясь заработать на кусок хлеба, либо мостили к нему дорогу на лесоповалах. И учитель, быть может, не всегда понимая все это, сознавал свою высокую миссию и соответствовал ей.

Учитель приобщал нас к небу под Аустерлицем, которое увидел смертельно раненый Андрей Болконский. Учитель заставлял нас проливать слезы над бедою глухонемого Герасима, которого понуждали утопить-загубить безответную Му-му, то есть загубить собственную душу. А первый бал Наташи Ростовой? Память о нем мы пронесли через всю свою жизнь. Сегодня мы опасаемся спросить об этом своих внуков, сидящих за школьной партой, чтобы не нарваться на контр-вопрос: «Кто это – Наташа Ростова?». А для нас она была и навсегда осталась частичкой нашего сердца.

И все это благодаря учителю литературы. И все это несмотря на его скромное жалованье, несмотря на его изнурительный труд – он до двух ночи корпел «своими прядками над нашими тетрадками». А уже в 8.00 готов был жечь глаголом наши сердца. Авторитет учителя был высок и непреложен, как авторитет врача и – кого еще, назовите навскидку? Наши родители смотрели на него как на гуру, как на спасителя – и были ему благодарны за его бескорыстный, подвижнический путь. Он был миссионером в прямом смысле этого слова.

А что мы имеем сегодня?

Сегодня

– А сегодня за школьной партой сидит, слава Богу, благополучное, сытое и уж никак не сиротское поколение учеников. У каждого из них «навороченный» мобильник и iPad, они информированы до зубов, сверх меры: кто, где, когда, как, с кем и почему?

Мы беседуем с учителем-словесником Ириной Борисовной Аймановой, у которой за плечами трудовой стаж работы в школе более пятидесяти лет.

– У нас есть все: обновленные учебники и хрестоматии, соответствующие программы, ничуть не хуже, чем в России. Но главная беда сегодня, наверное, заключается в том, что нет системного подхода к преподаванию литературы, – говорит она. – Да и уроки литературы порой превращаются в некую профанацию. Судите сами: в последние семь-восемь лет в десятых классах упор делался на тестирование по русскому языку. Уроки литературы значились в расписании, но на них учителя были заняты натаскиванием учеников на знание правил грамматики, ибо шла яростная борьба за проценты, за рейтинг школы. Литература XIX века? Какая там литература, до нее ли! Главное – чтобы результаты тестов были на уровне, главное – набрать высокие баллы. Администрации школы и чиновникам из министерства нужны показатели. И вдруг в нынешнем году вместо тестирования школьников заставили писать эссе по литературе.

– То есть сочинение, как в старые добрые времена?

– Между сочинением и эссе, знаете ли, есть существенная разница. Но, чтобы особо себя не утруждать и не морочить себе головы, наши славные методисты из Министерства образования предложили для написания эссе 50 тем школьных сочинений прошлых лет.

– И что же в этом плохого?

– А то, что перед этим надо было бы в течение года изучать литературу XIX века – без этого написать подобное эссе проблематично, а наверстать упущенное за два-три месяца сложно.

– Нетрудно понять, зачем нужны уроки математики, физики, биологии, химии. Понятно, зачем мы должны изучать языки – казахский, русский, английский. Но – литература? Может, этот предмет и не нужен?

– Думаю, столь резкое заявление едва ли уместно. Правда, есть тут два непременных условия. Первое: дети должны прочитать изучаемые тексты, а они читать сегодня не любят. И второе: литературу должен знать, извините, сам учитель. Мало того, он должен ее любить и передать эту любовь детям. Но учителя у нас сплошь и рядом не знают и не любят свой предмет. Директора школ и проверяющие закрывают на это глаза. Главное – чтобы учитель двоек не ставил, чтобы не портил статистику.

– И все же – зачем нужен урок литературы?

– Затем, чтобы человек не был пень пнем, чтобы он умел чувствовать прекрасное, особенно во взаимоотношениях между людьми. Литература – учебник жизни, учебник воспитания чувств, культуры восприятия окружающего мира. У нас был прекрасный учитель математики Рейнгольд Рейнгольдович Блех. Как блистательно он проводил уроки алгебры и геометрии! Я была рада, что у моих мальчишек в 9-11 классах был такой учитель. Он являл собой образец культуры поведенческой, культуры чувств. Я спросила его однажды: а что делать, если начнет падать интерес к математике? Он ответил без колебаний: увеличить количество уроков литературы, так считали Лев Ландау и Петр Капица.

Сегодня нас тревожит вот что. Старики уходят, а молодые учителя зачастую безграмотны сами, они пишут с грамматическими ошибками. У них нет твердой жизненной позиции, у них нет своего взгляда на литературу. Чему они могут научить детей?

Помнится, когда-то я приходила на собрание учителей, ощущая одухотворенность. Зал был наэлектризован интеллектом. Я видела одухотворенные лица. А сегодня… Попадая в сообщество учителей, не могу отделаться от мысли, что пришла на собрание работников овощной базы. У меня складывается стойкое ощущение, что многим из этих людей надо не уроки проводить – тем более уроки по литературе! – а морковку продавать на базаре. Я не хочу тем самым оскорбить продавцов, каждый трудится в меру сил своих. Но речь-то идет о профессиональном уровне учителей. О той высокой миссии, которая на них возложена. И вдруг спохватываюсь: при чем тут миссия? При чем тут интеллект? И, собственно, о каком таком профессионализме идет речь?

Меня крайне тревожит завтрашний день нашей школы.

Завтра

– Прежде всего, складывается катастрофическое положение дел с учительскими кадрами. В прошлом году в группу преподавателей русского языка и литературы филологического факультета КазНУ имени аль-Фараби были зачислены всего семь или восемь человек. Недобор. Фантастический, невероятный! Почему? Да не хотят молодые люди идти в учителя. Что им светит? Зарплата в сорок тысяч тенге? А как на них прожить? При всем при том назвать труд учителя легким язык не повернется. Я всю жизнь проработала со старшеклассниками, я в два часа ночи отрывалась от стола после проверки тетрадок с сочинениями. А в полседьмого была уже на ногах, чтобы к восьми успеть на первый урок. Всю жизнь я спала по четыре часа. Вела по пять-шесть уроков, чтобы прокормиться. И это шесть дней в неделю. При этом постоянное недовольство и недоверие со стороны директора школы. Я, дескать, слишком строга к ученикам, слишком требовательна, много двоек ставлю. По той же причине постоянное недовольство родителей. Ни директор, ни родители учителю не доверяют. И не уважают его. В прошлом году я как бы отметила 50 лет учительского стажа. Именно – как бы. Директор школы даже не сочла нужным меня поздравить с этой датой. При всем при том все мои три класса по ЕНТ не получили ни одной тройки, так что брака в моей работе не было.

– Вообще-то еще Суворов говорил: «Тяжело в ученье – легко в бою»…

– Вот именно! У всех моих выпускников по моему предмету результат ЕНТ был 75-100 баллов. Понимаете, директора сами не преподают, они, в сущности, школу не знают, они не педагоги, они менеджеры от образования. Они надзирают, проверяют, требуют, угрожают, кричат. Это и есть их работа. А молодые учителя – что с них взять? Неумелы, неопытны, к тому же заняты нелюбимым делом. Им теперь даже пример-то брать не с кого.

– Выходит – безнадега полная? Но ведь у нас во главе Минобра перебывало столько разных министров! Причем предполагалось, что каждый из них человек креативный?

– Очень!

– То есть, как сказано в энциклопедическом словаре, «предназначенный для возбуждения»…

– Вот-вот. Каждый из них вносил свою лепту нелепости, которая потом школе выходила боком. Каждый новый министр вводил свой новый стандарт. Помню, два-три года назад этот новый стандарт ввели в ночь с 31 августа на 1 сентября. Учителям надо приступать к проведению уроков, а у них нет на руках основополагающего документа. Лишь через восемь дней в Интернете выставили этот документ, учителя его судорожно переписывали, пытаясь обрести хоть какую-то ясность. Интересно, чем были заняты чиновники из министерства? Неужели так трудно было заблаговременно составить этот немудрящий документ и вовремя довести до школ, не ввергая учителей в нервотрепку?

А ларчик просто открывался

– Ладно, бог с ними, с министрами и министерством. Министры приходят и уходят, а школа остается. И с первого сентября и завтра, и послезавтра будет звенеть с утра звонок на урок. Учитель-словесник запишет на доске новую тему и спросит класс: все ли прочитали текст, который мы сейчас будем анализировать. И в классе поднимется одна-две, от силы три руки. Потому что читают сейчас из-под палки, особенно классику…

– Меня как-то пригласили на телепередачу, где речь шла как раз об этом. И вот встает одна мама и говорит: русская классика такая депрессивная, ее так трудно читать. И вообще там слишком много ставится проблем.

– И что же вы ответили той маме?

– Что без труда не вынешь рыбку из пруда. Классика не относится к легкому чтиву, она побуждает человека размышлять над самыми сложными проблемами жизни. Так что дело тут не в классике, а в том, что ученик никак не хочет принять к сведению постулат большого мудрого поэта: «Не позволяй душе лениться… душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь». То есть учитель-словесник должен взрастить в душе ученика потребность в интеллектуально-нравственной работе.

– Но таких учителей почти не осталось, профессия учителя девальвировалась. Как быть? Что делать?

– Все просто. Чтобы вернуть былой престиж учителю, надо для начала повысить ему зарплату. Чтобы у молодых появился хоть какой-то стимул стать учителем, чтобы в педвузы поступали не шалопаи и вчерашние двоечники, а думающая талантливая молодежь. Если сегодня мы не выправим положение, то о завтрашнем дне говорить нет никакого смысла.

Автор: АДОЛЬФ АРЦИШЕВСКИЙ

Комментарии

Нет комментариев

Комментарии к данной статье отсутствуют. Напишите первым!

Оставить мнение