ВОСКРЕСЕНЬЕ, 31 МАЯ 2020 ГОДА
17862 25-05-2018, 10:00

Как бывшая алматинка обустраивалась на исторической родине в Германии


Интеграция в чужой стране, которую принято называть исторической родиной, в зависимости от поставленных целей у всех проходит поразному. Бывшей алматинской журналистке Светлане Фельде, которая живет сейчас в Леверкузене (город между Бонном и Кельном), на то, чтобы чувствовать себя там комфортно, понадобилось долгих 18 лет, хотя интегрировалась она в местную жизнь чуть раньше – лет десять назад.

Отъезд в фатерлянд

– Уезжать из Алматы не хотелось, но таким было желание отца, – рассказывает Светлана. – Он всегда хотел вернуться на историческую родину, а перед эмиграцией в Германию к тому же очень сильно болел. Врачи сказали, что тамошняя медицина, возможно, продлит ему жизнь. И мы всей семьей – мама, папа, мы с сестрой и наши с ней дети (у каждой по ребенку) – уехали.

В аэропорту Франкфурта-на-Майне нас встретили знакомые. Раннее утро, снег за окном... Когда по радио в машине зазвучала немецкая речь, у меня полились слезы – я поняла, что прошлая жизнь закончилась... Это было 16 декабря 1999 года. Единственной достопримечательностью скромного городка Фрайбург, где мы остановились, были виноградники на склоне гор и винный завод, выпускающий шампанское под названием «Красная шапочка».

От высадки в аэропорту до «обосновались» пройдет еще очень много времени. Есть люди, которые ехали сюда с большим желанием. У них на это были социальные или политические причины. По крайней мере, они так говорили, хотя я лично склонна считать, что многие перебрались сюда не из-за нелюбви к посткоммунистическому строю, а просто в поисках лучшей, более комфортной и социально защищенной жизни, но почему-то не хотят в этом признаться.

Мне же первые три года было однозначно плохо, а уж первые месяцы вообще бы выкинула из памяти, если бы могла. С одной стороны, я понимала, что журналистикой больше заниматься не буду. Но тем не менее в отделе прессы супермаркета скупила все русские газеты, выходившие в Германии. Во все из них написала, что хотела бы работать по профессии. Мне ответили только из одной – «Восточного экспресса». Предлагали сразу приступить к работе, но мне надо было сначала окончить обязательные языковые курсы. Через полгода созвонилась с редактором и переехала в городок возле Кельна.

Настоящая эмиграция началась, когда через полтора года «Восточный экспресс» был продан: я поняла, что работу по специальности больше нигде не найду. Наш городок – очень милое и уютное местечко при наличии работы. Когда же ее нет, делать там совершенно нечего. Я готова была заняться чем угодно – от помощника на кухне до работника в солярии, но меня не приглашали даже на собеседование. Получив однажды очередную короткую отписку, позвонила в эту компанию и спросила: почему мне отказывают? Сотрудник, помявшись, сказал, что у меня с моим высшим журналистским образованием вообще нет никаких шансов устроиться в кухне или в солярий. «Во-первых, нет опыта такой работы, – сказал он. – Во-вторых, у вас слишком высокая квалификация».

Немцы, оказывается, считают, что если человек выполняет работу ниже своего уровня, то он всегда будет ею недоволен, а это не есть хорошо для компании. Мне посоветовали поменять профессию, то есть пойти учиться на кого-нибудь. Легко сказать – «поменять»! Тем не менее, я обратилась в министерство труда, в обязанности которого входит помогать людям, ищущим работу. У меня была конкретная цель – я нашла в Кельне двухгодичные курсы компьютерной графики и дизайна. Показалось, что это как-то приближено к моей журналисткой профессии. Несколько часов сдавала тест, отвечая на вопросы по разным предметам. Часть вопросов была связана с математикой, я ее завалила.

Когда предложили получить за счет государства среднее медицинское образование, даже обиделась: «Зачем оно мне?» Вернулась домой, а там мой 10-летний сын, которому, равно, как и себе, я хотела предложить чтото другое, кроме жизни в маленьком-маленьком городке. Жить на социальное пособие не хотелось. Хотя есть люди, которых это устраивает. А что? Это очень даже удобно: жилье оплачено, на картошку, молоко и хлеб денег хватает. Когда через пару дней я согласилась пойти учиться на медсестру, мне казалось, что совершаю большую ошибку, но сидеть дома было еще хуже.

Смена профессии

 

– Каково это – кардинально менять жизнь в возрасте «за 30»?

– Все три года хотелось бросить учебу. Когда во время практики оказывалась у постели пациента, думала, что брежу, – эта жизнь не имела ко мне никакого отношения. Но поскольку я человек ответственный, то мне обязательно надо довести (и по возможности хорошо) начатое до конца. Вот так и дошла до госэкзаменов. Не собиралась работать ни одного дня по приобретенной специальности, но для очистки собственной совести и чтобы министерство труда не предъявляло претензии, отправила резюме в разные больницы в надежде, что они откажут. Но никто не отказал – приглашения на собеседования поступили от пяти клиник. Пришлось соглашаться. Зато и плюсы появились сразу: могла обеспечивать себя и оплачивать все кружки, куда ходил мой ребенок. Самостоятельность приносила приятные ощущения, но душа находилась в другом месте. Когда видела по телевизору, как журналисты берут интервью, портилось настроение. Оказываясь в больнице, опять и опять задавала себе вопрос: что я здесь делаю?

Хорошо запомнила одного пациента. Бывший военный, очень волевая и сильная личность, он с большой симпатией относился ко мне. Зная о своем смертельном диагнозе, отказался от всякого лечения, хотел только, чтобы все закончилось быстрее. Когда однажды утром (я тогда второй год работала в клинике) зашла в его комнату и раздвинула занавески, вдруг сказал: «Светлана, я знаю, что все скоро закончится, но когда вы говорите «Доброе утро», мне начинает казаться, что жизнь еще обязательно наладится».

Вот именно тогда и произошла моя, так сказать, интеграция – в профессию. Если до этого момента я считала, что занимаюсь чем-то ненужным, никчемным, однозначно не своим, то тот пациент словно открыл во мне другое мое «я». Оказывается, я могу не только статьи в газету писать, я могу быть востребованной и в другой профессии! Как раз на то время пришелся всплеск спроса на квалифицированный медперсонал для работы в паллиативных (это помощь, направленная на облегчение состояния пациента, чье заболевание не поддается лечению) отделениях и хосписах. Тот солдат был именно таким пациентом, но условия работы в обычном отделении не позволяли нам предоставить ему должный уход.

И я пошла учиться дальше, чтобы получить дополнительную квалификацию – медсестры по уходу за неизлечимо больными людьми. Я вообще здесь все 18 лет осваиваю что-то новое. Недавно выучилась дополнительно на ароматерапевта, сейчас учусь на консультанта по вопросам здоровья.

«Без языка»

– В Казахстане вы были немкой. Кем чувствуете себя в Германии?

– Там были комичные ситуации, связанные с национальностью. Местные прекрасно знали, что я из русских немцев, но многие называли меня казашкой. Я ничего против не имела, но в самом начале, когда решила поменять фамилию сына (он носил русскую – по отцу) на свою, девичью, случилась абсурдная с точки зрения нашего человека, ситуация. Хождения по разным присутственным местам длились три года. Ближе к финалу заставили заполнить какие-то бумаги. Там был вопрос: какая у меня была национальность на момент пересечения границы Германии? Я, естественно, написала, что немка. Девушка в загсе удивилась: «Как?! Вы же были казашкой». – «С чего вы взяли?» – «Ну вы же из Казахстана приехали». Я принесла ей свой казахстанский паспорт, где подтверждалось, что я была гражданкой этой страны, но по национальности оставалась немкой, и еще фотографии казахских женщин. Не убедила. Мне выдали документ, в котором было написано, что до переезда в Германию я была казашкой.

– Что бы вы сказали тем, кто собирается на историческую родину?

– Это банальные вещи, но все зависит от человека. Главный вопрос, который должен задать себе каждый потенциальный эмигрант: зачем я туда еду? Скажем, жизнь моей сестры сложилась совершенно по-другому, чем моя. Она сразу поставила цель – подтвердить диплом врача. Это тоже был нелегкий путь, однако она не стояла перед мучительным выбором – менять профессию. Но одно я могу сказать для всех: те люди, которые думают о переезде в другую страну (неважно, в какую – Россию, Израиль, Канаду), приедут на совершенно другую планету, где будут спотыкаться о целую кучу непонятных вещей.

– Например?

– Например, однажды я спросила в магазине, сколько стоит утка? Все начали смеяться. Оказывается, я, перепутав два схожих по звучанию слова, спросила о стоимости некой тети. Бывали и более обидные вещи. Как-то меня на полном серьезе спросили, есть ли в моем любимом Алматы туалеты и туалетная бумага? Поэтому переезд в любую страну не бывает легким, а уж тем более если приехал «без языка». Уезжая, его лучше выучить хотя бы на каком-то среднем уровне. Иначе интеграция будет проходить либо очень медленно, либо очень болезненно. Сама я по-прежнему разговариваю на немецком с акцентом, но владею им свободно. И это большое счастье. Я хочу сказать, что если люди собираются уезжать с насиженного места в возрасте за 30, то нужно четко понимать – будет нелегко. Первое, с чем придется столкнуться, – ни друзей, ни знакомых, ни работы. Я, конечно же, понимала, что, скорее всего, буду работать не по специальности, но не представляла, какой огромный пласт мне предстоит перепахать для того, чтобы быть сегодня там, где нахожусь сейчас.

Тусовочная дамочка

– Говорят, что некоторые немцы возвращаются назад, но не афишируют это.

– Вернулись, потому что им было куда возвращаться. Не буду лгать: если бы я не продала свою квартиру в Алматы, то, скорее всего, наплевав на все, рванула бы обратно. Улицы Алматы снились каждую ночь. По немецким законам тех лет, человек, работавший до последнего в стране, откуда эмигрировал, имел право на пособие по безработице. И когда мы приехали сюда, через восемь месяцев министерство труда заплатило нам с сестрой разницу между пособиями – социальным и по безработице – 1200 марок. На эти деньги можно было купить подержанную машину и сдать на водительские права, что моя умная младшая сестра и сделала, а я купила билет в Алматы. Тогда мне было важнее приехать в родной город, чем совершить рациональный и полезный для будущего поступок. Мне казалось, что я умру, если не сделаю это.

Хорошо, что со временем мы меняемся. Когда семь лет назад я в последний раз приезжала в Алматы, то изменившийся до неузнаваемости город был для меня уже чужим. Так что теперь эти гипотетические вопросы относительно того, что можно и сейчас вернуться, совершенно ни к чему. Если бы вернулась, то это была бы новая интеграция. Я вообще считаю, что нужно нести ответственность за поступки, которые мы совершаем: раз уж решился выйти из зоны комфорта, то веди себя достойно в поисках места под новым солнцем. Да, мне невыносимо вспоминать о том, через что я проходила, о чем думала, не спала, тосковала... Бывали дни, когда, обливаясь слезами, спрашивала себя: зачем мне это было нужно? Но сегодня я рада, что совершила этот поступок – смогла расстаться со страной, в которой родилась, закончила школу и университет, вышла замуж, родила сына. Рада, поскольку не знаю, как сложилась бы моя жизнь в сегодняшнем Казахстане.

К слову, своего жилья у меня в Германии нет. Лет 14 назад было желание купить квартиру, но кредит мне как матери-одиночке не дали. А сейчас совершенно не страдаю от этого: моя зарплата позволяет оплачивать аренду устраивающей меня квартиры – просторной, с великолепным балконом. В ней я реализую свое внезапно появившееся в Германии хобби – развожу цветы.

– Сын, конечно же, вырос уже немцем?

– Игорю было 7 лет, когда я привезла его сюда. Ему тоже пришлось несладко. Многие говорили, что у него есть артистические способности, он ходил на курсы, где детей готовили к поступлению в театральный институт. Педагоги хвалили, но школьный классный руководитель однажды сказала ему, 10-летнему тогда мальчику, что он зря тратит время – у него акцент, который останется с ним навсегда. И я больше не смогла уговорить сына ходить на эти курсы. Сейчас ему 25 лет. Окончив школу, он выучился на медбрата, работает в отделении интенсивной терапии. Последний раз Игорь был в Казахстане 15-летним подростком. К стране, в которой родился, он, честно говоря, никаких чувств не испытывает. Для него родина – Германия. Акцента у него сейчас и в помине нет, о том, что он родился в другой стране, местным напоминает разве что имя.

Что касается меня, то свою первую, любимую «советскую» профессию я не бросила. По-прежнему сотрудничаю с редакциями разных русскоязычных газет в Германии. А еще пишу рассказы. Делаю это на русском языке, выпустила уже четыре сборника, участвую в разных литературных конкурсах, проходящих в России. Пыталась писать на немецком, но выходит как-то куце. Моего немецкого хватает для жизни в этой стране, но никак не для творчества. И самое главное: прожив восемнадцать лет в Германии, могу с уверенностью сказать – больше не жалею о том, что рассталась с профессией журналиста. Мне кажется, что моя нынешняя работа – паллиативной медсестры – сделала из меня более «качественного» человека. Я ведь приехала в Германию совершенно тусовочной дамочкой. Но здесь этот налет быстро испарился. И если раньше у меня был поверхностный подход ко всему, то сейчас я соприкасаюсь с вечностью. Вот так-то...

Комментарии