ЧЕТВЕРГ, 21 НОЯБРЯ 2019 ГОДА
6871 25-12-2015, 00:10

Абиш Кекилбаев: жизнь и легенда


В нем соединилось, казалось бы, несоединимое. Публичность государственного деятеля и потаенный жар уединения, сопряженного с писательским творчеством. Он занимал высокие государственные посты и писал книги, в которых дышала история и содержались пророчества о грядущих днях. Причем каждая из его книг являла все богатство тюркского речестроя.

Осмысляя жизнь Абиша Кекилбаева, невольно ищешь исторические и литературные параллели. Примеров мало, но примеры есть. Генерал-суперинтендант в Веймаре Гете с мятущимися Вертером и Фаустом. Грибоедов, трагически сочетавший "Горе от ума" и должность посла в Персии. Блистательный Тютчев, вице-губернатор Вятки Салтыков-Щедрин. Да что там! А Чингиз Айтматов!

Он сделал фантастическую карьеру в партийно-административной системе координат и лишь поэтому стал неуязвим для свирепых охранителей соцреализма, в рамки которого поздний Айтматов не очень-то вписывался. Кстати, горестное и жуткое понятие "манкурт" пошло гулять по свету с легкой руки Чингиза Турекуловича, но первым назвал это слово в своих книгах Абиш Кекилбаев.

Впрочем, примеры Гете, Тютчева и Салтыкова-Щедрина скорее исключение из правил, и Пушкин тут, наверное, был прав: "в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань". Оно и впрямь - либо уподобляться душою полетному вольному бегу той самой лани и на грани фантасмагории, невесомости творить за писательским столом вторую реальность, даруя читателям новое мировидение, либо… Вот-вот, либо - либо.

Ведь государева служба требует полного самоотречения и нечеловеческого упорства в каждодневных бдениях. Здесь, извините, первая реальность слишком брутальна и едва ли сочетаема с литературными опытами. Эпоха требует людей неукоснительного дела, с твердой волей и холодным умом. А он умел взнуздать и волю, и характер, подчинив их суровому зову эпохи.

Была, была в его судьбе необходимость надолго оставлять писательство и знать при этом, что сиротеют как кровные дети давние замыслы и цепенеют родники воображения. Аллах его ведает, удастся ли потом вызвать их к жизни, наполнить горячим сердцебиением. А главное - удастся ли вновь из колодцев памяти, самых глубоких колодцев твоего существа (они почти на генном уровне!) вызвать к жизни ту великую и колдовскую речь, что теснилась в гортани предков, облагораживая их помыслы и деяния.

Она, было, заглохла и почти исчезла всеблагими усилиями той власти, о которой сейчас не принято дурно говорить, но власть эта мертвой хваткой взяла за горло номада-степняка и своею железной рукой хотела вырвать его язык, его поднебесную речь, лишив памяти и превратив в манкурта. 

Он, Абиш Кекилбаев, верный сын Мангистау, неким сверхчутьем и провидением осознал еще в детстве, отрочестве, юности свое главное предназначение, свою высокую миссию: не допустить погибель речестроя предков, не дать иссохнуть родникам святого слова и вопреки всему вернуть их к жизни, сделать достоянием новых времен.

Он был удачлив по жизни. Удача была двулика, но оба лика ее были светлыми, касалось ли то его литературной стези или дел государственной службы. Чтобы осознать масштабы этой личности, достаточно лишь перечислить те должности, которые он занимал.

Замминистра культуры, секретарь правления Союза писателей, завотделом всесильного ЦК, главный редактор "Егемен Казахстан", председатель Верховного совета республики. Говорят, орел поднимается в горние выси лишь потому, что восходящие токи сами ловят его крыло.

Он был госсоветником президента РК, председателем комитета по международным делам и безопасности мажилиса парламента, депутатом сената, госсекретарем РК. А теперь сменим регистр и снизим высоту полета. Обратимся к началу начал, к детству писателя. Абишу было два года, когда разразилась война. Отец погиб в первый же день Сталинградской битвы, но семья не знала об этом и долго еще верила, что он жив и вернется.

"Все годы войны мы жили в теснине гор Капы. Каменная пасть. На Эмбинских горах. По узкой расщелине протекала соленая речка, была проложена узкоколейка. Возили эшелонами уголь на пристань, - вспоминает Абиш. - В тех придорожных землянках не было другого мальчика, который бы с утра до вечера одиноко лазил на скалы. Хотел увидеть степную ширь. Но безмолвные каменные громады закрывали мне белый свет. Оттого и складывается, возможно, особый интерес у меня к таинственной жизни колодцекопателя или минаретостроителя - всех тех, кто стремится к просторам, кто рвется из теснины на волю. С тех пор - все карабкаюсь…

Как мой герой-мученик Зодчий из "Конца легенды", все еще ожидающий благодарного поцелуя сказочной принцессы. Очутившийся вдруг на самой макушке незавершенного минарета, свешиваясь за борта, привставая на носки, вытягивая шею, весь подаюсь вперед. В горле пересохло. Куда-то исчез голос. Еле шевеля губами, говорю себе: "Держись… Все вытерпи… Еще чуть-чуть"…

Возможно, и достигну желанной высоты всепостижения. Утолю жажду всепознания. И еще успею поделиться со всеми увиденным и услышанным".

Чуть позже подросток вырвется из теснин Каменной пасти и увидит родной Мангистау во всю ширь, из края в край, и эту безмерность будет нести в своем сердце всю жизнь. Панорама Мангистау поражает своей первозданностью, земля здесь выглядит как в День Творения. Не потому ли в Абише Кекилбаеве не было страха высоты, не отсюда ли в его книгах стремление понять изначальную суть вещей, характеров и судеб?

И еще. Увидев Магистау, с необходимостью осознаешь: эта земля должна порождать людей духовно великих. И вполне естественным воспринимаешь тот факт, что именно эта земля дала миру 360 святых, а 361-м называют Абиша Кекилбаева.

Среди его почетных званий и наград назовем самую главную - Абиш Кекилбаев удостоен Звезды Героя труда. И, получая "Алтын жулдыз", он в порыве чувств прильнул к руке дающего. Надо было видеть, с какой готовностью разнесла этот факт в сети стоустая молва, ее хлебом не корми - дай только повод позлословить и поерничать.

Но вот что сказал об этом сенатор и председатель правления Союза писателей Нурлан Оразалин. То был действительно в высшей степени волнующий момент. Учтем при этом, что в новейшей истории нашей страны писатель впервые был удостоен столь высокой награды. А шибко охочим до критики переадресуем вопрос Владимира Владимировича. Да не дергайтесь, не Путина - Маяковского: "А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?". Еще неизвестно, как вы себя повели бы, окажись в такой ситуации…

Нам еще предстоит в полной мере осознать всю глобальность утраты. Но не менее важно то, что мы получили в дар от него бессмертные книги, да и сама его жизнь есть пример высокого и бескорыстного служения родной земле и своему народу.

Бремя большого таланта

Абдижамил Нурпеисов:

"Тайна, постичь которую нам не дано"

Он пришел в литературу не так, как большинство из нас - робко и оглядчиво. А пришел он уверенно и спокойно, сохраняя достоинство человека, будто он вступил в привычную и давно обжитую им среду.

Кто знает, быть может, этим и объясняется с ходу взятый молодым писателем завидный темп, когда стал издавать он один за другим сборники стихов, рассказов, критических статей. Дальше - больше: знаменитые баллады, роман-притча. После недолгой паузы уже дилогия об Абулхаир-хане. А это обстоятельное повествование - история-эпопея о муках и трагедии присоединения казахов Младшего жуза к России.

Однако не ищите в кекилбаевских художественных мирах благополучия как такового - ни в общественной, ни в политической жизни.

Не ищите также чистого человеческого счастья, хотя бы... Ну, хотя бы с ноготок. Он трезвый реалист. Он бескомпромиссный, жесткий художник. И пришел-то он в этот хмурый, жестокий мир, когда стоял в воздухе зловещий запах пороха, предвещая человечеству немыслимые прежде беды и катастрофы.

И, глядя на созданные Кекилбаевым произведения, нам нетрудно убедиться в том, что трагическая насыщенность жизни неотделима от его горячо любимого Мангышлака, который во всю ширь раскинулся между Каспийским и Аральским морями, который не баловал своих сынов ни прежде, ни тем более сейчас.

На этом полуострове, омываемом двумя морями, казалось бы, даже обыкновенные колодцы устроены не так, как в других местах. Страждущий путник в пустыне глоток воды достанет из недр земли не иначе, как с глубины в двести, а то и триста метров.

Абиш Кекилбаев, начиная с самых ранних рассказов и повестей, выступал как экспериментатор. Потом, уже в поздний период, в романе-притче и чуть позже в балладах своих, не столько опробовал, сколько неоглядно смело, широко и мощно ввел поток сознания, как в свое время создавал свою громаду "В поисках утраченного времени" Марсель Пруст…

Абиш в жизни был оптимист. Но, как плоть от плоти этой земли и как бескомпромиссный строгий судья, ни на что не закрывал глаза и ни от чего не отворачивался. Он смело шел навстречу большим, исключительно трагическим проблемам, при этом стремясь раскрыть, что называется, до донышка социальные, нравственные, этические и, конечно, философские глубины. А писать исключительно трагическое в человеческой жизни, по признанию Фолкнера, равносильно идти "по канату между комическим и ужасным".

Как все писатели, Кекилбаев тоже не мог обойти стороной традиционный любовный треугольник. Но вместе с тем он уже в своем позднем романе-притче, к этому времени ставшему классическим, старой формы любовному треугольнику сумел придать иные измерения, насытить его экзистенциальным содержанием, придав ему тем самым иные понятия: власть, талант, народ.

Нередко задумываюсь и задаю себе вопрос: кто же он все-таки больше - писатель или философ? В щедро наделенном его многогранном даре, какому, спрашивается, из двух видов таланта можно отдать предпочтение? Видимо, две его грани таланта не будут никогда уступать друг другу. Давайте согласимся, что талант, этот божий дар, таит в себе секреты, не поддающиеся разгадке, как само мироздание…

Казалось бы, талант подобного масштаба немыслим в коридорах чиновничьей бюрократии. А Кекилбаев многие годы работал в государственном аппарате и немало в этом преуспел. Не тут ли секрет кекилбаевского феномена, который, вопреки нашим скоропалительным представлениям, находит пути сближения лирики и политики? Назовем это еще одной, третьей гранью его божьего дарования. И назовем это еще одной его тайной, постичь которую нам не дано.

Смагул Елубай:

"Феномен Кекилбаева на рубеже тысячелетий"

На мой взгляд, невозможно рассматривать феномен Абиша Кекилбаева, этого крупного представителя казахской словесности, вне контекста произошедших на казахской земле в первой половине ХХ века социокультурных перемен.  Большевики в 30-е годы прежде всего нанесли сокрушительный и окончательный удар по хребту кочевой культуры номадов, будучи уверенными, что данный образ жизни не соответствует высоким идеалам социализма.

Тогда произошло тотальное крушение. В результате большевики начали возводить стены светлого будущего на костях миллионов погибших крестьян. В красном аду сгорели вся и все. Сгорели не только рукописи, сгорели живьем жырау-сказители, жыршы, бии, шешены-ораторы, абызы, баксы, муллы - одним словом, весь кладезь народной памяти.

После этого смертельного удара и тут же последовавшей за ним "исторической победы" социализма кочевая культура в течение последующих тридцати лет, т.е. до 60-х годов, лежала полумертвая и конвульсировала. Казахские писатели, детство которых попало на этот отрезок времени, были последними очевидцами драматического ухода номадизма, уникального образа жизни, бытовавшего в евразийском ареале с незапамятных времен. Именно таким очевидцем оказался будущий писатель Кекилбаев.

Когда юный Абиш увлекся литературой, отголоски той ушедшей поэтической культуры, та богатая многоголосая особая речь и своеобразное философ­ское мышление кочевников забурлили, завихрились и бурно ожили в его памяти. Богатейший язык ушедших предков (а не жалкая совковая речь современников) заставил молодого писателя на заре его творческой биографии обратиться к исторической тематике, близкой ему по духу.

Выбор был точным. Ибо тот языковой арсенал, на лету схваченный цепкой детской памятью, безудержно просил выхода. И та неповторимая, святая речь ожила - естественно, не в устах совковых современников, а в голосах ушедших эпических кочевников, что зазвучали со страниц книг Кекилбаева.

Действительно, герои его уже первых исторических повестей заговорили своеобразным языком. Языком, присущим только им, кочевникам. И образ мыслей их был особым, а следовательно, и видение мира. Номады, канувшие в лету и умолкшие вроде бы навсегда, вдруг ожили, заговорили на страницах кекилбаевской прозы, вновь чаруя читателей особым ароматом вольного кочевого быта, протекавшего на лоне дикой природы.

Выход одного из первых сборников повестей Абиша Кекилбаева - "Степные баллады" - приносит ему широкую популярность и ставит его в один ряд с классиками казахской литературы. И в дальнейшем исторические романы "Конец легенды", "Плеяды" (они выходили один за другим) только подтвердили эту почетную его литературную позицию.

Стоит открыть любую страницу его книг, и ты невольно сталкиваешься с редким феноменом, с непритязательной эпикой ушедших времен, напоминающей размеренную, величественную поступь каравана, о которой поведано языком древнего мудреца.

Абиш Кекилбаев своим творчеством не только и не просто погрузил нас в богатейший арсенал родной речи, но и возвысил ее, тем самым подняв планку возможностей казахского языка на еще никем не взятую  высоту. Сегодня, если взглянуть с той вершины, куда писатель Кекилбаев вознес родную речь, невольно заме­чаешь, как благодатно расширился ее горизонт, как велики и многогранны ее возможности.

Дулат Исабеков:

"Искусство медленного чтения"

Произведения раннего Абиша Кекилбаева заставляли нас, тогда еще начинающих писателей, мыслить по-новому, искать, находить свое собственное слово в литературе. Иначе стоит ли открывать заветную дверь в этот священный храм? Его повести и рассказы выходили и в переводе на русский, а мы читали с ненасытной жадностью оригиналы повестей и рассказов "Клочок тучи", "Девушка, продающая алые цветы", "Травка черепахи", "Колодец".

Они единодушно оценивались и читателями, и критикой как безусловный рост внутреннего содержания казахской прозы последней четверти прошлого века. Его повести "Колодец" и "Кюй" подняли планку художественного мастерства казах­ской прозы до уровня крупнейших мастеров современной прозы - таких как Кафка, Белль, Сартр, Фриш, Кобе Абе и др. Его главные к тому времени произведения "Созвездие" и "Перед рассветом" стали значительным вкладом в сокровищницу мировой литературы.

Надо отметить и тот факт, что с появлением в казахской прозе таких крупных, многоплановых произведений, как "Кровь и пот" и "Последний долг" Абдижамила Нурпеисова, "Созвездие" и "Перед рассветом" Абиша Кекилбаева, возникло и новое понятие - "искусство медленного чтения". Настоящая, серьезная литература требует от читателя серьезного отношения.

А поклонники и почитатели писателя Абиша Кекилбаева всегда были серьезными и ответственными. Только им открывается мир его книг, только ими достойно оценивается его многогранное творчество. Сегодня его имя стоит рядом с самыми признанными мастерами изящной словесности. Он внес неоценимый вклад в развитие казахской литературы, ибо своими книгами раздвинул горизонты родной культуры.

Комментарии