ПЯТНИЦА, 20 СЕНТЯБРЯ 2019 ГОДА
14-08-2009, 00:00

Смагул Елубай: "Мы чествуем последнего из могикан"?


Феномен Кекилбаева на рубеже тысячелетий

На мой взгляд, невозможно рассматривать феномен Абиша Кекилбаева, этого крупного представителя казахской словесности, вне контекста произошедших социо-культурных перемен в первой половине ХХ века на казахской земле. Большевики в 1930-е годы прежде всего нанесли сокрушительный и окончательный удар по хребту кочевой культуры номадов, будучи уверенными, что данный образ жизни далеко не соотвествует высоким идеалам социализма.

На мой взгляд, невозможно рассматривать феномен Абиша Кекилбаева, этого крупного представителя казахской словесности, вне контекста произошедших социо-культурных перемен в первой половине ХХ века на казахской земле. Большевики в 1930-е годы прежде всего нанесли сокрушительный и окончательный удар по хребту кочевой культуры номадов, будучи уверенными, что данный образ жизни далеко не соотвествует высоким идеалам социализма.

 

Тогда произошло тотальное крушение. В результате большевики начали возводить стены светлого будушего на костях миллионов погибших крестьян. В красном аду сгорели все и вся. Сгорели не только рукописи, сгорели живьем жырау-сказители, жырши, бии, шешены-ораторы, абызы, баксы, муллы - одним словом весь кламерь народной памяти. После этого смертельного удара и тут же последовавшей за ним "исторической победы" социализма, кочевая культура, в течение последующих тридцати лет, то есть до 1960-х годов, лежала полумертвая и конвульсировала. Казахские писатели, детство которых пришлось на этот отрезок времени, были последними очевидцами драматического ухода номадизма, уникального образа жизни, бытовавшего в евразийском ареале с незапамятных времен. Именно таким очевидцем оказался будущий писатель Кекилбаев.

 

40-50-е годы прошлого века. Мангыстау. Мальчик, сын вчерашнего вольного кочевника, ставшего к тому времени шахтером, Абиш живет среди обломков старой традиционной культуры. Уже нет и в помине прежнего кочевья - легендарного, романтического, с эпическим образом жизни великих степняков. Остались лишь отголоски его. Старшее поколение все еще говорит живым и сочным казахским языком. Изредка посещают аул странствующие сказители-жырау. Это всегда праздник. Жырау поют ночами поэмы о героических временах, взбудораживая детскую фантазию и баюкая слух отрока. К слову, одним из таких "последних могикан" был великий Жамбыл. Жырау - это театр одного актера, завораживающий слушателей своим уникальным искусством. Все это чутко улавливает отзывчивое сердце будущего писателя.

 

Впоследствии, когда юный Абиш увлекся литературой, отголоски той ушедшей поэтической культуры, та богатая многолосая особая речь и своеобразное философское мышление кочевников забурлили, завихрились и бурно ожили в его памяти. Богатейший язык ушедших предков, видимо, заставил молодого писателя на заре своей творческой биографии обратиться к исторической тематике, близкой ему по духу. Выбор был точным. Ибо тот языковой арсенал, на лету схваченный цепкой детской памятью, безудержно просил выхода. И та неповторимая, святая речь ожила, естественно, не в устах совковых современников, а в голосах ушедших эпических кочевников, что зазвучали со страниц книг Кекилбаева. Действительно, его герои уже первых исторических повестей заговорили своеобразным языком. Языком, присущим только им, кочевникам. И образ мыслей их был особым, а следовательно, и видение мира. Номады, канувшие в Лету и умолкшие вроде бы навсегда, вдруг ожили, заговорили на страницах Кекилбаевской прозы, вновь чаруя читателей особым ароматом вольного кочевого быта, протекавшего в лоне дикой природы. Выход одного из первых сборников повестей Абиша Кекилбаева - "Степные баллады" - приносит ему широкую популярность и ставит его в один ряд с классиками казахской литературы. И в дальнейшем исторические романы "Конец легенды", "Плеяды" (они выходили один за другим) только подтвердили эту его почетную литературную позицию. Стоит открыть любую страницу его книг, и ты невольно сталкиваешься с редким феноменом, с непритязательной эпикой ушедших времен, напоминающих размеренную, величественную поступь каравана, о которой поведано языком древнего мудреца.

 

Абиш Кекилбаев - личность многогранная. Прежде всего он писатель колоссального масштаба, историк с энциклопедическими знаниями и, конечно, видный государственный деятель. Не буду перечислять все грани его дарований, назову лишь одну - он новатор в литературе. Писатель Абиш Кекилбаев своим творчеством не только и не просто погрузил нас в богатейший арсенал родной речи, но и возвысил ее, тем самым подняв планку возможностей казахского языка на еще никем не взятую высоту. Сегодня, если взглянуть с той вершины, куда вознес родную речь писатель Кекилбаев, невольно замечаешь, как благодатно расширился ее горизонт, как велики и многогранны ее возможности. Такого рода явления в культурной жизни казахов происходили в свое время после громоподобных пришествий в мир личностей масштаба Абая и Ауэзова. Если бы Кекилбаев родился после 1960-х годов, не застав отголоски романтической номадической культуры, вряд ли он состоялся бы как художник слова такой мощи, с ярко выраженным эпическим началом.

 

ХХ век, суровый и судьбоносный для древных кочевников, век великого слома. Век трагического прощания казахов с традиционным бытом. Век полного поворота к современной цивилизации. Посредством русского языка казахские писатели перенимают великий опыт русской и мировой литературы. Абиш Кекилбаев тоже не был исключением. ХХ век на Евразийском континенте ознаменовал собой драматический стык двух цивилизаций - новой европейской и древней кочевой. Следуя логике прогресса, древняя, кочевая цивилизация уступала место новой - европейской. Обычно стык двух непохожих культур часто порождает позитивный результат. В нашем случае этот результат обернулся "золотым веком" казахской литературы. Произведения Абая и Жамбыла, Ауэзова и Нурпеисова становятся общечеловеческим достоянием.

 

Нынешнего юбиляра мы тоже с уверенностью относим к золотому феномену ХХ века. Ибо его литературная натура, как и упомянутых выше предшественников, была прямым отражением мощи и красоты той великой эпической культуры номадов, которая доживала свои последние дни к середине прошлого века. А нынче мы перешагнули порог ХХI века. И тут меня не покидает сомнение: с уходом в небытие эпических кочевников не ушел ли в небытие сам жанр эпической литературы? Чествуя Абиша Кекилбаева, не чествуем ли мы "последнего из могикан" эпической литературы казахов?

Комментарии