ПЯТНИЦА, 13 ДЕКАБРЯ 2019 ГОДА
8156 23-01-2015, 02:30

Еще одно произведение о Чингисхане


В прошлом году в астанинском издательстве "Фолиант" вышел сборник произведений казахстанского писателя Рахымжана Отарбаева. В него включена и повесть "Плач Чингисхана". Что побудило автора обратиться к этой теме? И привнес ли он что-то новое в трактовку образа Чингисхана, сказал ли свое слово?

- В мировой литературе существует около двух тысяч семисот произведений о жизни Чингисхана, - говорит Рахымжан Отарбаев. - Одни представляют его в образе злодея-кровопийцы, другие - восславляют как основателя империи. Я же хотел рассказать о последнем этапе его жизни. На многое он смотрел уже другими глазами, разочарования все больше овладевали им, а сердце, уставшее от треволнений жизни и постоянно пребывавшее в тихой печали, все еще не отпускали земные страсти, упования и устремления, хотя безжалостный молот отсчитывал последние удары отпущенного времени. Во всех произведениях смерть настигает Чингисхана во время охоты или же вследствие коварных происков жены Тангутского правителя. В моей же повести он погибает от удара молнии, как Одинокий всадник Вечного Тенгри - Тенгри, которому он поклонялся. Человек необычной судьбы, он не мог, по моему мнению, погибнуть обычной смертью. Ведь он сам ворвался в мировую историю как молния, он и был, по Льву Гимилеву, пассионарием, "человеком длинной воли".
Даю я свое видение и причины смерти Джучи-хана. Есть кюй "Аксак кулан". С ним связана легенда о смерти Джучи-хана, якобы наступившей в результате удара разъяренного раненого кулана. Но хан никогда не ездил на охоту один, его сопровождало многочисленное окружение - телохранители, беркутчи, сокольничие, псари со сворой охотничьих борзых, загонщики, в обязанности которых входило окружить диких зверей в плотное кольцо и подогнать поближе, чтоб хан мог насладиться охотой. На самом же деле, по мнению некоторых исследователей (и я тоже склоняюсь к этой версии), Джучи-хана убил батыр Аскак из рода кулан-кипчаков. Аскак - родственник Котен-хана, отделившегося от монголов и откочевавшего сначала в Карпаты, затем в Венгрию и даже принявшего веру той земли. Потомки кипчаков-мадьяр, ушедшие на запад вместе с Котен-ханом, до сих пор проживают в Венгрии. Несколько лет назад в Будапеште и городе Карсак шла постановка моей пьесы "Султан Бейбарс" на венгерском языке. Пьеса тронула зрителей до слез, они долго не отпускали артистов. Вот что значит зов крови.
Что побудило обратиться к этой теме? Мне было интересно заглянуть в ту эпоху, и прежде чем приняться за эту повесть, я много чего передумал. Ведь это непросто описать мысли и чувствования человека, завоевавшего полмира, обремененного неограниченной властью. Человеку свойственна вечная борьба с самим собой, потому, думаю, даже у него наступали минуты покаяния, ведь "во многой мудрости много печали".
Повесть предваряет запев-вступление, или зачин: "Наступило еще одно утро. Порадует ли оно кого?.." Завершается повесть в той же интонации, вновь повергая в размышления о бренности существования и иллюзорности устремлений: "Опустился еще один вечер. Опечалит ли он кого?..". Зачин и концовка очерчивают временные рамки описываемого события всего одним днем.
Повествование пропущено через мировосприятие Чингисхана. Автор не дает оценку, он словно наблюдает со стороны, заставив своего персонажа заговорить, а у читателя вызвав внутреннее единение с ним, автором.
Первая часть, небольшая по объему, начинается с описания утра того дня, когда у Чингисхана появляется желание поохотиться, развеяться, и завершается моментом удара молнии: "…тело охвачено пламенем, горит с головы до ног". Вторая часть продолжительнее. Действие замедляется во времени описанием "…сонма картин, освещенных светом сознания…". Здесь вступает образ Времени, словно подтверждая представление физиков о нем как о потоке энергии, движущейся нелинейно и имеющей свойство "замерзать". Четыре заставки-вступления озаглавливают ряд видений, хаотично и непроизвольно проносящихся в угасающем сознании, они выражают главную мысль и повторяются в тексте по много раз как заклинания:
- "Дайте мне только пробудиться!.." - в предсмертных мучениях его сознание, все его существо сопротивляется, пытается бороться до последнего, не теряет надежду на продление жизни;
- "Где же этот тюрк¬ский баян-летописец? Еще многое надо поведать. Назиданий и наказов немало" - обращение к летописцу, которому он намерен надиктовать родословную монголов;
- "Отпрыски мои, раньше неги богатства познайте горечь нищеты", "Остерегайтесь глупцов" - обращение Чингисхана к своим потомкам, воспоминания о наставлениях отца, матери;
- "Сказывают, тысячу тарпанов, разметав хвосты и гривы, несутся, очертя голову, в тысячу окраин света…" - видения былых походов, людей, которые его окружали.
Смерть от удара молнии кажется автору наиболее подходящим вариантом. Это как уход в мир Одиночества, свойственный тенгрианцу. Но как любой смертный, каган не может смириться со смертью. В решающий момент, когда черная туча берет верх над белым облаком, его защитой, ниспосланной ему Высоким Тенгри, он хватается за стрелу, "разящую тигра", и запускает ее в черную тучу: каган забывает, что он сам - всего лишь смертный, он поднимает руку на саму природу, создавшую его. И здесь речь идет, по большому счету, не о смерти одного человека, а о смерти великой державы, исчезновении целой империи.
"Плач Чингисхана" - философско-психологическая повесть, тяготеющая к жанру плача. Эта повесть как плач самого Чингисхана по своей жизни: "…Поздно понял, что есть и милосердие, которое ни в чем не уступит, собирая вокруг себя животворящие силы. Потому, воздав должное промыслу свыше, прозрел и покаялся в смиренной истине…" Это плач-осознание своей трагической роли, иллюзорности земных побед, иллюзорности власти. В видениях-картинах Чингисхану является и Нажмаддин Кубра - шейх, основатель суфийского братства Кубравия, отказавшийся от приглашения Чингисхана и погибший, защищая вместе со своими учениками родной Хорезм: "Зря принял грех на душу... Вот она - безграничная власть, толкающая в безграничную пропасть". Является и Акбура-аулие, "взмолившийся не трогать плоды кропотливых трудов великих умов и вдохновенья непревзойденных поэтов". И "не он ли сказал не трогать муравья, ищущего пропитание?" - образ отдельного из целого, единичного из общего, малого из большого.
В картинах-видениях есть место и воспоминанию о матушке, в слезах объяснявшей ему, тогда еще маленькому мальчику, почему ее родной брат с криком ужаса прибегал к Есугею. Он надеялся, что Есугей спасет его. Это был жестокий обычай, по которому сыновья сначала обхаживали престарелых родителей, "души в них не чая и угощая араком, приготовленным из ячменной настойки, смешанной с крепким кумысом. Спаивают допьяна, до полной потери сознания. Затем… После этого бьют по пояснице, обрывая позвоночный столб. Таков сыновний долг…".
Подобная жестокость считалась обычным, традиционным решением проблемы лишнего рта или проблемы главенствования в клане, но каган с облегчением вспоминает родителей, умерших своей смертью: хоть в этом нет его греха.
В предсмертной агонии Чингисхану слышится назойливое жужжание маленькой мухи, попавшей в сети паука и пытающейся вырваться - это мучается душа самого великого кагана, бессильная вырваться из паутины смерти. Автор использует сравнительно-сопоставительное выражение, имеющееся в казахском языке, метафору - "шыбын жан", дословно - душа-муха. Но тут же в приграничном состоянии сознания - обеспокоенность кагана тем, что подданные могут понять следы слез на его лице после его кончины как признак слабости духа. Только что он думал о справедливости сказанного, что нельзя трогать муравья, ищущего пропитание; пожалел муху, попавшую в паучьи сети, но срабатывает привычное: он - вновь великий каган, задумывающийся о мнении толпы: "…чем это омыло его лицо?.. Очевидно, треклятый клубок распустился слезной ересью?.. Плачет ли всемогущий каган, покоривший половину вселенной? Вероятно, ослабли заслоны души. Не сладить уж с ней… Тьфу, горечь-то какая! Попадает ли в уши? Теперь след сухой белой соли застынет на царственном лике его, испещренном игрою морщин…"
Недаром перед самым концом ему все видится матушка - ее образ олицетворяет то время, когда у него душа была еще чиста, когда никому он еще не делал зла. И в этом плане эта повесть не только Плач, но и Ода жизни, человеческому духу, способному к покаянию, возвращающему к чистым истокам.
Версия же смерти Джучи-хана, предложенная Рахымжаном Отарбаевым тоже имеет право на существование, хотя и противоречит широко распространенной в народе красивой легенде, воплотившейся в народной музыке. В повести есть вставная легенда (она тоже является видением) о Кетбуге, который сообщает о гибели Джучи-хана посредством музыки кюя, "…обжигающей сердце углем…". Здесь автор затрагивает тему бессмертия (вспомним: пока звучал кобыз, сделанный самим Коркытом, смерть была не властна над ним, но смолкла музыка, и остановилось его сердце).
Надо отметить, что автору хорошо знакомы быт кочевника, детали охоты. В повествовании даны моменты, наверняка подмеченные самим писателем, когда "обычно грызущееся между собой зверье в неистовом истреблении начинает искать друг у дружки защиту - как трясущийся от страха заяц никак не хотел вылазить из-под бока сметливой лисы. Помнит как отец Есугей привязал собаку, не дающую покоя овечьей отаре, к барану. Затем начал хлестать ее нагайкой. После этого она и близко не приближалась к овцам и козам. Даже грозно огрызалась, не подпускала к ним и своих сородичей".
Высокий стиль повествования соседствует с низким: Чингисхан вспоминает рассказанную отцом Есугеем в детские годы присказку об утках, которым надоело "провонявшее озеро", и они улетают на соседнее, чистое. И повстречавшийся им сокол, говорят, сказал: "Пока живы такие задницы, ему тоже недолго оставаться свежим".
"Плач Чингисхана" словно сотворен из музыки, поэзии, живописи - описываемые картины зримо предстают в воображении, текст удивительно поэтичен, музыкален, метафоричен: "И солнце, млея, поднялось из своего гнездовья, не помещаясь в раскаленную чашу. Разбросанные перистые облака, кочуя по небосводу, скользили на кроваво-красном подбрюшье". "Тонкий месяц округлился серебряной чашей". "Короткий, как тень от лопуха, земной век". На том озере "лебедь птица иная стелет крыло и садится, иная с плачем взлетает".
В удачном переводе Калиулы Байменова (подстрочник) и Георгия Пряхина (художественный перевод) тонко переданы интонация, дух произведения. И раз в повести затрагивается тема бессмертия искусства, напрашивается вопрос: а какая музыка слышится самому автору в его повести?
- "Былкылдак" и "Сылкылдак" народного композитора-кюйши Таттимбета Казанкапулы, - был ответ.
Да, и жизнеутверждающие кюи Таттимбета, и печальный "Коркыт кюй", и "Элегия" Сергея Рахманинова, и ностальгическая песня "Eezhiyn chanasan cay" ("Сваренный мамой чай") в исполнении известного монгольского певца Жавхлана, и "обжигающее сердце углем" "Adagio" из Концерта № 23 Вольфганга Амадея Моцарта, и 12-я часть из "Stabat Mater" Джованни Баттиста Перголези, прозвучавшая в фильме "Жизнеописание юного аккордеониста" Сатыбалды Нарымбетова - все они слышатся в этом произведении. Слышатся отзвуки песнопений многих народов. Потому как эта повесть о мятущейся душе, о человеческих чувствах.
И в этой повести Рахымжан Отарбаев верен своей главной теме - теме исследования человеческой души, стремлению прочувствовать душевное состояние других людей, прожить их жизнью. Удалось ли автору вызвать у читателей сопереживание, подтолкнуло ли к размышлениям - судить тем, кто возьмет в руки книгу.

Комментарии