ВОСКРЕСЕНЬЕ, 17 ДЕКАБРЯ 2017 ГОДА
7777 21-08-2014, 16:07

Глобальная слежка или массовая паранойя?

Истинные масштабы существующей сегодня глобальной слежки казахстанской общественности пока неизвестны. Однако практически все гражданские и политические активисты страны, опрошенные в рамках исследования профессора Вашингтонского университета Beth Kolko, уверены в том, что являются объектами наблюдения со стороны местных спецслужб. По их мнению, прослушка мобильных телефонов, «хвосты» на улице, мониторинг в Интернете осуществляются постоянно, усиливаясь или ослабевая в связи с изменением политической активности в стране.

Это не телефонный разговор…

В исследовании, о котором идет речь (оно проводится раз в год с участием разных стран), были задействованы экспертные группы из пяти государств – Казахстана, Мексики, Бирмы, Иордании и Нигерии. Точных причин, почему именно наша страна попала в последнюю выборку, отечественные аналитики, участвовавшие в проекте, назвать не смогли. Однако они подозревают, что в данном случае Казахстан был интересен тем, что объективно отражал ситуацию во всей Средней Азии.
Самое любопытное, что Казахстан – единственный в этой компании, где тотальная слежка связана с происходящими в стране политическими событиями. «К примеру, в Нигерии это профилактика терроризма, в Мексике – наркотрафика. В Иордании ведутся наблюдения на предмет оскорбительных высказываний в адрес королевской семьи, там это считается тягчайшим преступлением. В Казахстане – это политическая ситуация. В этом его особенность», – заметила журналист Назира Даримбет в ходе презентации проекта в минувшую среду.
По ее словам, в ходе исследования были проинтервьюированы 47 казахстанцев – журналисты, правозащитники и представители гражданского общества, проживающие в Алматы, Атырау, Уральске, Актау, Астане, Кызылорде, Петропавловске и Павлодаре. Любопытно, что все опрошенные высказали уверенность в наличии надзора за средствами коммуникации. При этом 82% убеждены, что этим занимаются спецслужбы Казахстана, а 36% опрошенных подтвердили, что изменили свое поведение в сети, предполагая, что они находятся под наблюдением. Как считает президент общественного фонда «Гражданская экспертиза» Данил Бектурганов, последний показатель на самом деле должен был быть гораздо выше, просто подсознательно респонденты не делают различия между реальной слежкой и возможностью ее наличия; меры предосторожности принимаются автоматически.
– Почти все респонденты принимают меры предосторожности: не говорят о важных вещах по телефону, не обсуждают рабочие (как правило, некоторым образом связанные с политической деятельностью) вопросы в электронной переписке и т.д. Такие меры являются для них привычным поведением, поэтому они затрудняются однозначно ответить на вопрос: «изменилось ли их поведение в связи с наблюдением?». Как правило, люди отвечают на него отрицательно, поскольку не задумываются над тем, насколько глубоко в их жизнь проникли модели поведения, связанные с наличием слежки, – поясняет политолог.
По его данным, только 47% опрошенных признали, что стараются быть более осторожными в высказываниях, когда обсуждают по телефону или в Интернете вопросы, связанные с политикой. 35% респондентов в таких случаях вообще избегают говорить о чем-либо серьезном.

 

Привыкшие к беззащитности

При этом только около 8% опрошенных используют программные средства для защиты аккаунтов электронной почты методом двухступенчатой идентификации; около 27% – пытаются защитить свои коммуникации методом частой смены пароля. Большинство респондентов уверены, что прекратить слежку за деятельностью в сети невозможно, и никакие технические средства не смогут ее пресечь. Менее половины слышали что-то о существовании специальных инструментов, позволяющих повысить безопасность их сетевых аккаунтов, но только очень незначительная часть применяет их на практике. Никто из опрошенных не использует никаких дополнительных программ – шифраторов и т.п. для защиты своих коммуникаций. «Понятно, что это все для дилетантов, поскольку профессионалы, если нужно, могут взломать любую защиту», – считает Данил Бектурганов.
В подавляющем большинстве случаев опрошенные утверждают, что определяют наличие слежки самостоятельно. К примеру, сложно найти какое-либо другое внятное объяснение многочисленным упомянутым в интервью случаям, когда респонденты обсуждают какую-то активность по телефону или в Интернете, а в момент проведения акции на месте уже находятся все правоохранительные органы – и КНБ, и прокуратура, и полиция. В то же время, когда подробности акции обговариваются теми же самыми людьми без использования коммуникационных средств, акции проходят успешно.
«Больше половины респондентов могут рассказать о событиях, произошедших вследствие того, что за ними велось наблюдение; еще около 15% могут перечислить такие события, но не могут с уверенностью сказать, что они произошли из-за слежки, прослушки или наблюдения за ними. Как правило, эти события связаны с их участием в каких-либо массовых мероприятиях, либо случались во время избирательных кампаний. В то же время чуть менее трети респондентов не могут припомнить такие события», – констатируют эксперты.
Помимо слежки скрытой, существует и слежка открытая, на которую люди не обращают внимания. Центры и окраины практически всех современных городов «нашпигованы» видеокамерами. Никто не знает, что на самом деле они снимают, каким образом хранится эта информация и кто имеет к ней доступ. Сеть таких камер постоянно растет, повышается их качество, и никто не может дать гарантии, что они не ведут слежку за определенными автомобилями или людьми. Выяснить это невозможно, бороться – бесполезно.
Между тем анализ не выявил ни одного случая, чтобы люди меняли место работы для того, чтобы прекратить наблюдение за собой. Такой способ описывается в интервью как возможность прекращения слежки, но нет ни одного указания на то, чтобы респонденты воспользовались этой возможностью. На это есть две основные причины. Во-первых, как указывалось выше, людям стыдно признаваться в своем страхе перед наблюдением, и они принципиально пытаются преодолеть его, продолжая свою деятельность. У всех респондентов имеется определенная репутация, жертвовать которой они не хотят, хоть это и связано с определенным риском для их благополучия. Во-вторых, в случае увольнения им придется искать другую работу, что достаточно сложно, учитывая их репутацию независимых либо оппозиционных деятелей.
Плюс к этому официальные СМИ никак не комментируют и не сообщают о случаях слежки за гражданскими активистами. Единственный источник информации, в котором можно получить какие-то сведения, – это социальные сети. Но зачастую такие данные носят субъективный и эмоциональный характер и не всегда могут рассматриваться как достоверные. То есть получается, что человек, в отношении которого ведется слежка, абсолютно не информирован и, как следствие, беззащитен – он не прочтет об этом в газете, в Интернете, не услышит по радио, не увидит по ТВ. Он не может рассказать об этом всем остальным, поскольку не имеет достаточной доказательной базы.

 

Законная «шпиономания»

Наряду с этим в законодательство вносятся изменения, которые повышают полномочия и возможности правоохранительных органов и спецслужб. У них есть правовое основание возбуждать уголовные дела, и как следствие – проводить мероприятия по негласному прослушиванию телефонных переговоров, чтению электронной переписки. Кроме того, они наделены правом возбуждать так называемую «доследственную проверку», в ходе которой тоже могут получать доступ к средствам связи граждан Казахстана. К примеру, в мае 2013 года был принят Закон РК «О персональных данных», его целью является «обеспечение защиты прав и свобод человека при сборе и обработке его персональных данных». Тем не менее, ст. 3 этого закона гласит что «сбор, обработка персональных данных могут регулироваться иными законами и актами президента РК»...
– Мы знаем, что в городе Жанаозене во время известных событий были отключены мобильные и наземные линии связи, а также Интернет. Люди элементарно не могли вызвать скорую помощь. Хотя на тот момент в законах не было предусмотрено такое отключение. Соответствующую поправку в ст. 14 Закона РК «О связи» внесли позже, в 2013 году. Здесь уместно вспомнить, что одно из обвинений, предъявленных Мубараку, касалось как раз-таки отключения средств связи во время «арабской весны»…, – напомнил гражданский активист Макс Бокаев.
Подобная размытость законов и правил, по мнению экспертов, дает правоохранительным органам возможность широко толковать свои действия. Им нет необходимости в суде или прокуратуре специфицировать типы электронной связи (на телефонных линиях или в сети Интернет), на которых они хотят проводить операции по мониторингу или слежке. Также они не нуждаются в точной спецификации интернет-протоколов, поскольку действующее законодательство позволяет им проводить мониторинг в любых условиях.

 

Сауле ИСАБАЕВА

 

Комментарии

Нет комментариев

Комментарии к данной статье отсутствуют. Напишите первым!

Оставить мнение