ПЯТНИЦА, 19 ИЮЛЯ 2019 ГОДА
22-05-2014, 21:08

Сон как полуявь, явь как полубред


Повторяющийся сон Сухонькая пожилая дама долго сидит, невидяще глядя куда-то в угол. Жизнь прожита длинная, пролетела она быстро, много было всякого в ней… Но врезался в память тот день, когда однажды пришел фининспектор и потребовал погасить задолженность по налогу за единственную корову. Мать, не зная, что делать, засуетилась и, испугавшись, что могут увести кормилицу, в растерянности пообещала вскоре расплатиться, вот только продаст три метра ситца - единственное, что у нее было, так как денег нет, а в колхозе платят трудоднями. Так она и сделала - продала, расплатилась. Назавтра ее посадили в тюрьму. За спекуляцию. Откуда она уже не вышла. Поистерлись из памяти черты лица матери, остался только расплывчатый образ. Нет и могилки… Яркие детские отрывочные воспоминания о самом близком и родном на свете существе, порой жгли горькой горечью, но одновременно и согревали в минуты отчаяния: ведь все-таки она кое-что помнит, она успела узнать любовь мамы, в отличие от многих своих сверстниц. Но три метра ситца в цветочек до сих стоят перед глазами, когда в неизбывной тоске вспоминает она юную женщину, которая теперь настолько младше ее, что годилась бы и в дочери. "Мама, мамочка!", - кричит она той юной женщине в повторяющемся иногда сне, горько плача, скуля, словно маленький брошенный щенок, пытаясь догнать ее и ухватиться за подол.   Четверо в комнате Нестарый еще мужчина уже отходил. У изголовья висела маленькая иконка Божией Матери, а у изножья сидела женщина. Время от времени в темную комнату с линялыми обоями заходили двое мужчин. В душной, пропитанной лекарствами комнате, сразу же распространялся запах сигаретного дыма. Мужчины растерянно поглядывали на своего друга, чьи тонкие черты лица напоминали лик Иисуса с полотен старых мастеров, подавленно молчали и вскоре выходили вновь. Женщина же оставалась сидеть, и когда больной начинал беспокоиться, слегка массажировала ему ноги (как попросил, уходя по каким-то срочным делам, его единственный сын, сам уже имевший детей, правда, от разведенной жены, которая, кстати, жила вместе с детьми в этой же четырехкомнатной квартире "золотого квадрата"). А попросил он друзей отца посидеть с его отцом еще накануне, объяснив, что тот очень плох, что у него судороги. В соседней же комнате стоял неясный шум, слышались приглушенные голоса - то были бывшая жена больного со своим новым мужем, кто-то еще. Женщина пыталась время от времени сотворить как умела короткую молитву, она понимала, что именно ей в любую минуту придется столкнуться с тем, чего так опасались мужчины, без конца выходя из комнаты. Но стоило ей только начать, как шум или стук передвигаемой за стеной мебели прерывал ее, или же ей просто становилось не по себе. И когда больной постанывал, она суетливо приподнимала край одеяла и обеими ладонями потирала ступни ног, избегая его взгляда, пристально вглядывающегося и надолго останавливающегося на ней, чувствуя себя виноватой в чем-то перед ним, может быть в том, что вот он уходит, а они остаются, что хотят поскорее вырваться из этой душной квартиры. Удивительно, но взгляд у него осмысленный, он в полном сознании, только не может говорить, впрочем, он и раньше еле выговаривал слова из-за последствий аварии. Был он красавцем, успешным журналистом, талантливым писателем, любил и был любим, много было знаменитых друзей… И вот конец его пути… Грязные старые обои, несвежее постельное белье… Но зато хороший сын… И вот они, его друзья, правда, не такие знаменитые, какие у него бывали в молодости, но все же… Он снова застонал. Она приподнялась, поправила одеяло, да так и осталась стоять перед ним, чувствуя невозможность молчания. - У тебя, Саша, славный сын, - сказала она вдруг. Он едва шевельнул головой. Глаза горели, как уголья. - У тебя неплохие друзья, то есть мы, не правда ли?! - попыталась она пошутить. Он опять вроде кивнул. И вдруг неожиданно для себя рука ее потянулась к его голове, погладила его посеребряные волосы, и, на миг задержавшись, опустилась к его небритой щеке, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтоб отвлечь его от горестного бремени последних минут, чтоб не так тяжко было ему уходить, словно стараясь защитить, утешить, согреть его своей лаской, как если бы она была его сестрой или даже матерью. Вошли мужчины. Теперь в тесной комнатке их было четверо* - три казаха и он, если не считать иконки Божией Матери на стене. _____________________ *4 - число, обозначающее у китайцев смерть.   Умит ТАЖИКЕНОВА, член Казахского ПЕН-клуба  

Комментарии